Вдруг я услыхал, как один дядя закричал: — Вон он, дикобраз! Вон, вон, гляди! Я сказал немножко громко: — Мама, вон кричат «дикобраз». Хочу дикобраза! А мама сказала: — Это вот про тебя кричат. Ты скандалишь, ты и есть дикобраз-безобраз. А я сказал: — Мама, все туда смотрят, в клетку. Пойдём. А потом стал говорить: — Пожалуйста! Пожалуйста! Пожалуйста! И мы пошли к этой клетке. И вовсе не про меня дядя говорил, что дикобраз, а там, в клетке, сидел дикобраз. Из него растут, прямо как прутья, такие иголки. Они острые. Его ни за что нельзя погладить. А впереди у него мордочка. И носик кругленький. И на мордочке иголок нет, а волосики. Мама на дощечке про него прочитала. Мама сказала, что он живёт в жарких странах. В клетке у дикобраза был домик, и там, в домике, другой дикобраз лежал. А потом дядя, который кричал про дикобраза, говорил, что эти колючки очень могут колоть. Он сказал, что сам видал дикобраза. Он хотел его поймать. А дикобраз побежал скорей к ямке и совсем голову в ямке спрятал. А колючки все на дядю выставил, и его никак взять дядя не мог, потому что колючки очень острые и они во все стороны торчат. А когда мы с мамой дикобраза смотрели, он колючек не выставлял, а их все назад держал. Он совсем небольшой. Он как маленькая собачка. У него мордочка очень добрая. Я маму спросил: — Мама, дикобраз хороший? Мама сказала: — Ну, вот сам видишь, какой. А я сказал: — Хороший, хороший! Мама сказала, что надо скорей к слонам, и мы пошли. 1939 |