Возвращение — часть 01

Беззвучно вспыхнул свет, заливая мягким сиянием ровный пол коридора. Шершавые стены, покрытые волнистыми параллельными линиями, напоминающими след огромной пилы, уходили в темноту за спиной и где-то там сливались в бесконечном мраке. Под ногами похрустывали остатки мелкой каменной крошки. Казалось, здесь ещё совсем недавно закончилась подготовка к отделочным работам, и теперь дело осталось за штукатурами и малярами.

Впереди коридор резко заворачивал вправо. Оттуда через равные промежутки времени доносились утомительно-однообразные звуки капающей воды, которые отзывались тупой болью в затылке. С каждым шагом эти звуки становились громче, постепенно превращаясь в глухой набатный колокол, терзающий слух.

Шёл пятый день порядком надоевшего одиночества. Пятый, считая с того самого момента, когда обычно сдержанный Дэн Гринхилл вместо пожелания удачи неожиданно плюнул Воронину под ноги и пробормотал:

— Поступай, как хочешь, а по мне — так одним придурком станет меньше… вот братец-то, наверное, обрадуется…

Последние непонятные слова он произнёс уже отвернувшись и, не оглядываясь, уныло побрёл к тускло светящемуся Бродвею, оставив Сергея в одиночестве у дальнего входа в лабиринт. Поникшие плечи и шаркающая походка Дэна вызвали у Воронина вместо обиды какое-то неуверенное чувство жалости. Он в раздумье стоял перед тёмным провалом в неизвестность, не решаясь сделать последний шаг, отделяющий его от загадочного пути, откуда, по словам Гринхилла, возврата уже не будет.

— Чему бывать, того не миновать… — пробормотал Сергей, бросая прощальный взгляд назад.

Он шумно вздохнул и, стряхнув тревожное оцепенение, решительно шагнул в темноту неведомого…

С тех пор минуло пять дней, если не врал встроенный календарь электронных наручных часов. И вот давящая тишина наконец-то сменилась монотонным звуком капающей воды и ещё каким-то необъяснимым, но, тем не менее, весьма отчетливым ощущением присутствия чего-то огромного и живого там, внизу, под непроницаемым каменным полом тоннеля.

Чувствуя себя несколько глупо, Воронин на цыпочках подкрался к повороту и осторожно выглянул из-за угла.

С пыльного потолка подземелья свисал толстый плетёный канат, с которого вниз медленно соскальзывали крупные желтоватые капли тягучей маслянистой жидкости и, гулко разбиваясь в каменной чаше, стекали по широкому треснувшему жёлобу прямо в разверстый зев мрачного колодца, откуда доносилось слабое потрескивание и невнятный шелест. За все, казавшиеся такими бесконечными, дни, проведенные в пустынном лабиринте, Сергей видел примерно около двух десятков вот таких же странных колодцев. Но все они бездействовали и были наглухо запечатаны плотно подогнанными крышками всё из того же порядком осточертевшего серого камня. Сдвинуть их было под силу разве что загадочным строителям Баальбекской терассы. И вот — первый открытый колодец…

Воронин осторожно приблизился к нему.

Что-то здесь было не так. Задрав голову, он внимательно присмотрелся к канату. Его верхний конец ничем не крепился к потолку — там не было ни крюка, ни отверстия, из которого выходил бы канат. Казалось, он просто приклеен к шершавому своду. И это повергало в ещё большее изумление, так как не понятно, откуда в таком случае берётся маслянистая жидкость…

Поборов неосознанное внутреннее сопротивление, Сергей с отчаянной решимостью утопленника перегнулся через толстую стенку колодца и посмотрел вниз. Ещё полностью не осознав увиденное, он ощутил леденящую тоску. Первобытный животный ужас безжалостной когтистой лапой впился в онемевший затылок. Ноги стали ватными и подкосились.

— Ч-чёрт! — только и смог хрипло выдохнуть из себя Воронин, отшатываясь и медленно оседая на пол. Перед глазами взвихрилась бешенная карусель искрящихся огненно-рыжих мотыльков…

Он пришёл в себя лишь спустя несколько минут. Тошнота понемногу отступала. Воронин сидел, привалившись спиной к прохладной стене Лабиринта и не отрываясь, смотрел на открытый колодец, не в силах осознать и принять увиденное. Беспорядочные мысли бились как птицы в клетке и никак не могли вырваться на волю.

— Чушь собачья! Не может этого быть! — с трудом разлепив одеревеневшие губы, просипел Сергей и тут же сам себя переспросил: — А чего этого? Что же там такое на самом-то деле? Сказочный Трифон Гаврилович во плоти что ли?! Может быть, это бред или дикая галлюцинация воспалённого воображения?.. Но почему и зачем?! Господи, как я здесь оказался, да и где здесь, собственно говоря?! Кажется, начинаю постепенно сходить с ума… или уже?

Увиденное начисто вышибло его из колеи здравого смысла.

На дне глубокого каменного колодца, выбираясь из одной его стены и плотно ввинчиваясь в другую, зловеще текла-ползла живая река! Именно живая и именно ползла, сухо потрескивая и шелестя матовыми чешуйчатыми пластинками, сплошь покрывающими её лоснящуюся упругую поверхность. Какое-то невероятно мощное, огромное тело вершило свой непонятный, а от того ещё более жуткий путь глубоко в толще земных недр. А, может быть, в этом был какой-то свой особенный смысл, но явно не человеческий. Больше всего это напоминало Воронину сказочного Змея Горыныча, вернее его гигантскую чешуйчатую спину, какой он представлял её себе в детстве, когда читал сказки о богатырях. От увиденного рушилась реальность, трещала по швам вся система целесообразности. И от этого на душе было особенно тоскливо и неуютно. Сознание собственной хрупкости и ничтожности по сравнению с этой неизмеримой иномировой мощью безжалостно расплющивало в лепёшку.

Нелепо, бессмысленно, в конце концов — просто невозможно! Хотя, лабиринт и то, что он сам находится здесь, не менее нелепо, чем загадочный колодец и то неведомое, что ворочается там внизу! Ведь говорил же Гринхилл, предупреждал по-хорошему, чтоб не ходил в проклятый тоннель, потому что отсюда никто и никогда не возвращается! Правда, если верить его же словам, никто сюда уже и не ходит давным-давно. Однако и без этого все знают, что из лабиринта обратной дороги нет.

Сергей с трудом сбросил мертвящее оцепенение, поднялся на негнущихся ногах и ещё раз неуверенно заглянул в колодец. Желудок мгновенно, словно только этого и дожидался, прыгнул к горлу, и Воронина снова затошнило. По спине пробежались ледяные коготки страха.

— Фу ты, гадость, какая! — пробормотал он отплевываясь. — Это ж надо такое придумать!

Отлепившись от стенки колодца, и чувствуя себя совершенно опустошённым, Сергей вяло двинулся дальше по коридору. В тёмные боковые ответвления, время от времени попадающиеся на пути, он даже не заглядывал — против этого протестовало всё его существо. Из этих мрачных проходов веяло вековой затхлостью и приторно-сладковатым запахом разложения.

Идти можно было только вперёд или оставаться сколь угодно долго на одном месте, потому что мягкий свет, проникающий в подземелье непонятно откуда, угасал за спиной и уже не вспыхивал снова, если повернуть назад. Воронин попробовал однажды, но, пройдя несколько шагов, утонул в кромешной тьме. Свет был только впереди. Позади воцарялась непроницаемая стена мрака. Это было совсем уж непонятно, хотя понятного в лабиринте мало, а вернее — вообще ничего.

Начать хотя бы с того, что через равные промежутки времени всегда появлялся комплект питания. При этом Сергей мог бы дать голову на отсечение, что кроме него здесь уже давным-давно никто не бывал. Во-вторых: температура и влажность воздуха сохранялись постоянными, и при этом — даже малейшего намёка на какую-нибудь аппаратуру или вентиляцию. И, что уж самое невероятное, так это полное отсутствие следов тех людей, которые когда-то уходили в лабиринт. Возможно, отчаявшись найти выход, они поворачивали обратно и в темноте попадали в боковые ответвления? Вспомнив о доносившихся оттуда запахах, Сергей передернул плечами и нахмурился.

Дэн рассказывал ему, что прежде время от времени кто-нибудь из жильцов Бродвея неожиданно терял покой, становился нервным, дёрганным, затем начинал настойчиво интересоваться лабиринтом и вскорости уходил в него, невзирая на жуткие легенды. Но последний раз такое было уже давно.

Бродвей — это в сущности огромная по своим размерам пещера с бесчисленным множеством маленьких келий, в которых обитали люди. Почему её окрестили названием самой длинной улицы Нью-Йорка, никто объяснить не мог, впрочем, как и то, каким образом и откуда сюда попали все обитатели и самое главное — зачем? Они были очень разные и к тому же из совершенно различных эпох. Это тоже одна из тех многочисленных загадок, на которые никто не знал ответов.

Когда Воронин очнулся в келье, ему сразу же пришло в голову, что, будучи раненым и находясь в бессознательном состоянии, он попал в плен и теперь лежит на полу темницы. Но вместо запертых дверей зиял открытый проём, и Сергей осторожно выглянул наружу. То, что он увидел, привело его в полное замешательство. По длинному сводчатому залу прохаживались люди, одетые в средневековые камзолы, потёртые джинсы, древнеримские тоги и даже просто в набедренные повязки. Среди них иногда мелькали странные фигуры в серебристо-переливчатых одеяниях. Некоторые бросали в сторону Сергея откровенно любопытствующие взгляды.

Воронин мотнул головой, не веря собственным глазам.

— Да не трясите вы головой… не трясите, а то мозги выскочат! — добродушно хохотнул кто-то рядом.

Сергей резко обернулся и встретился взглядом с крепко сложенным мужчиной лет пятидесяти. Он широко улыбался, протягивая открытую жилистую ладонь.

— Привет, новичок! Добро пожаловать, — произнёс незнакомец. — Меня Дэном зовут.

— Сергей… — машинально представился Воронин.

Он ещё раз окинул растерянным взглядом огромный пещерный зал и неуверенно пробормотал:

— Э-э… собственно говоря, где это я?

— Ах, не волнуйтесь понапрасну, — отмахнулся Дэн. — Со временем вы всё узнаете и поймёте. Поверьте, вы не первый, кто задаёт этот вопрос, очутившись здесь.

Он почесал в затылке, а затем как-то виновато (хотя в глазах искрилась лукавинка) добавил:

— Честно говоря, никто до сих пор ничего толком понять не может. Может быть, это какой-нибудь очередной секретный эксперимент недоумков-военных… или, возможно, некое спонтанное искривление пространственно-временного вектора… впрочем, об этом позже. А сейчас, если вас не затруднит, расскажите о себе. Здесь у нас, знаете ли, уже давно не было новичков. Хочется знать, что там, в мире делается в последнее время, какие новости?

При этом Дэн как-то неопределенно махнул рукой, указывая на высокий свод пещеры.

— То есть? — не понял Сергей.

— Я имею в виду: что делается там, откуда вы только что явились? — пояснил Дэн. — Сам- то я, допустим, из Оклахомы образца пятьдесят четвёртого.

— Чего пятьдесят четвёртого?

— Тысяча девятьсот пятьдесят четвёртого года. Разве вы не обратили внимания на то, как одеты здешние обитатели? Их костюмы соответствуют тем временным периодам, откуда этих людей забрали.

— Кто забрал?

Но Дэн лишь пожал плечами, демонстрируя полную неосведомленность в данном вопросе. Хотя, как показалось Сергею, не совсем искренне.

«Странно всё это…» — подумал Воронин, но виду не подал.

— Война у нас… — осторожно сказал он.

— И кто с кем воюет? — оживился Дэн.

— Постойте! — внезапно насторожился Сергей. — Откуда вы так хорошо знаете русский язык?

— Да ничего я не знаю, — пренебрежительно отмахнулся собеседник. — Тут все общаются  при помощи одного единственного языка, и при этом каждый думает, что его родного. Лично мне кажется, что это каким-то образом связано с подсознанием. Вы говорите на своём языке, а я — на своём, но при этом мы оба прекрасно понимаем друг друга. И не стоит ломать голову по этому поводу, всё равно ничего не поймёте. Просто поверьте…

Воронин действительно ничего не мог понять. Мелькнула мысль, что, возможно, всё происходящее является частью его бреда. Ведь он отчетливо помнил свою гибель.

— Послушайте, может быть, я умер и теперь нахожусь где-то в потустороннем мире? — предположил он.

— Естественно! — с явным облегчением воскликнул Дэн. — Вы умерли там, в своём времени, и оказались в лабиринте. Именно это и произошло со всеми остальными, кто здесь очутился.

Дэн широко улыбнулся.

— А вы сообразительный малый! — одобрительно добавил он. — Я боялся, что придётся долго втолковывать, а вы сразу ухватили суть. Тут до вас появился один тип — тугодум, судя по всему, из будущего, так он долго и настойчиво пытался всех убедить в том, что на самом деле ничего этого не существует: ни лабиринта, ни людей, пока с ним вообще не перестали разговаривать. Он теперь так и живёт отшельником… да, так кто с кем всё же воюет в вашем времени?

— Мы с бандитами… — нехотя ответил Сергей.

— Кто это — мы?

— Советский Союз…

— А… ну да, безусловно… насколько я знаю, — снисходительно усмехнулся Дэн, — большевики всегда воевали только с бандитами, даже когда вырезали своих собственных соотечественников за инакомыслие…

— Это было давно… Сейчас всё иначе, — пробормотал Воронин. — Мы помогаем народу Афганистана…

— Ну да, конечно… А вас об этом просили?

— Да…

— Кто именно?

Сергею этот назойливый американец нравился всё меньше и меньше. Слишком много задавал вопросов, а у самого глазищи хитрые-прехитрые.

«Провокатор» — внезапно всплыло в памяти слово из выступления замполита перед только что прибывшими на позиции новобранцами.

— А есть тут кто-нибудь из местного начальства? — вместо ответа поинтересовался Воронин. — Хотелось бы узнать, что к чему и как отсюда можно выбраться?

— А никак. Дело в том, что это — вход. Вы вошли, и теперь вы здесь. Всё. А выход отсюда только один — через лабиринт. Но я бы не советовал, потому что оттуда ещё никто не возвращался, хотя слухи ходят самые невероятные. Впрочем, вы ещё всё узнаете…

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *