Роман «Хромосома Христа». Начало

ФРАГМЕНТ романа «Хромосома Христа»
(начало)

Светлой памяти Георгия Чуича

…всякая книга, коль скоро она не посвящена предотвращению войны, созданию лучшего общества, бессмысленна, праздна, безответственна, скучна, неуместна…
Макс Фриш
Се творю все новое.
Откровение 21,5
Все мерзостно, что вижу я вокруг…
Вильям Шекспир
В том, что когда-нибудь мы станем жить как Христос, у меня нет ни малейших сомнений.
Генри Миллер
Плоха та книга, за которую могут не убить.
Из разговора

THE NAMES HAVE BEEN CHANGED TO PROTECT THE GUILTY.
(Все имена и названия изменены, чтобы укрыть виновных — англ.)

Стихи Тинн.

КНИГА ПЕРВАЯ. ПРИКОВАННЫЕ К ТЕНИ

То, что содержат и предлагают эти страницы,
есть практическая позиция или точнее,
воспитание зрения. Не будем спорить, хорошо?
Лучше встаньте рядом со мной и смотрите.
Тейяр де Шарден

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Мы все здесь чужие.
(Из разговора)

РАДОСТИ МУК

Когда нам подменили Бога,
молчали небо и земля.
Молчала пыльная дорога
и вдоль дороги тополя.
Молчали люди, внемля кучке
святош, раззолочённых в прах.
Но не молчали одиночки…
…колоколам, срывая бас,
Они кричали с колоколен,
Они летали до земли.
Шептались люди — “болен-болен”.
Иначе люди не могли…
…А Бог стоял, смотрел и плакал.
И грел дыханьем кулаки,
Менял коней, обличье, знаки,
пролётку, платье, башмаки.
Искал ни дома. Ни участья.
Ни сытный ужин. Ни ночлег.
Бог мерил землю нам на счастье.
Устал. Осунулся. Поблек…

Глава 1

— …пуля, — говорю я, — прошла через…

Без застенчивого налета лести, с искренней беспристрастностью и чистосердечием, в этот холодный зимний вечер я рассказываю невыдуманную историю Жоры Чуича.

 

Не из тщеславия, как это может показаться на первый взгляд, я беру на себя смелость поведать о Человеке, отмеченном рукой Природы, воплотившем в себе всю силу и глубину ума, безграничную смелость и непреклонную волю, работавшем с яркой запальчивостью, но так и не сумевшем под грузом обстоятельств свернуть с Пути, уготованного ему Небом. Воистину так:  «Гений не дает ни богатства, ни счастья»! (Вольтер). Великодушие, с которым Жора нес миру прочную пользу достойно восхищения! Его гордый ум всегда пренебрегал инстинктом самосохранения. Страх здесь бессилен! Такую высокую щедрость необходимо искать в самой организации гения, уясняющей нам загадочность этого феномена.  Только в жизни великих людей мы открываем тайную историю их души, которая, предавшись влечению своего гения и решительно объявив об этом миру, берет на себя непомерный труд прокладывать новую дорогу для человечества.

Жора велик!..

Спорить с этим — смешить Бога

— Макс, голос! — ору я.

— Уав!..

Мой верный рыжий пес с человеческими глазами и повадками аристократа…

Итак, я рассказываю…

— …пуля, — говорю я, — прошла через мягкие ткани…

Если бы мы могли знать тогда, если бы могли только предположить, как все обернется… Но как в любом большом деле жертвы неизбежны. Нам тоже не удалось их избежать… Мы так и умерли, не успев…

Я — единственный, кто, судя по всему, уцелел в этой жуткой схватке за совершенство, и единственный, кто знает код кейса, где хранится вся информация о нашей Пирамиде. Вот поэтому-то за мной и ведется такая охота: прессинг по всему полю. Я им нужен живым, это ясно… Меня радует и то, что они так и не смогли победить наш код. Еще бы! Это же не какой-то там „Код да Винчи”!

И не смогут!

Пуля прошла через мягкие ткани левой голени, поэтому я отжимаю педаль сцепления пяткой. Попытка шевельнуть пальцами или согнуть ногу в голеностопе вызывает жуткую боль. Зато правой я могу давить на акселератор автомобиля до самого коврика.

Они стреляют по колесам: убивать меня нельзя — это ясно, ясно! Им нужна моя голова в полном сознании, только голова, поэтому они и стреляют по колесам.

А что, вдруг думаю я, что если бы Тина…

А вот и еще одна очередь. Пули, бешено шипя, дырявят обшивку, дыры насвистывают на ветру, как флейта, в салоне пахнет паленым, но не бензином, не машинным маслом — значит, можно еще вырваться из этого пекла.

Тина! Придет же такое в голову! Помню, мы с ней…

Я называю ее Ти!..

Мне бы только пересечь черту города, а там, среди узких улочек, насыпанных вдоль и поперек, я легко оставлю их с носом. В этом небольшом южном городе я с закрытыми глазами найду себе убежище, ибо за годы отшельничества изучил все его уголки. Я знаю каждый выступ на этом асфальте, каждую выемку. Слева — высокая каменная стена, справа — пустырь… Ты — как на ладони!.. Этот крохотный остров любви и меда не очень-то гостеприимен, хотя здесь и более трехсот церквей.

Да нет… нет, Тина бы… Мысль о Тине приходит как спасение!

— Тииии… — вдруг ору я и что есть силы жму на педаль! Словно она может меня услышать.

Свежая очередь оставляет косую строчку дырочек на ветровом стекле, справа от меня, вплетая новые звуки в мелодию флейты. Опять промазали! «По колесам, бейте только по колесам!» — мысленно наставляю я своих преследователей. Ведь так, чего доброго, можно и в голову угодить. Что тогда? Что вы будете потом делать с моей напрочь простреленной головой?

В боковом зеркале я вижу черный мордастый джип с огненными выблесками автоматных очередей. Они бьют не наугад, а тщательно прицеливаясь, поэтому мне нечего опасаться. Но вот, оказывается, бывают и промахи…

Неужто услыхала? Мистика какая-то!

Счастье и в том, что автобан почти пуст, я легко обхожу попутные машины, а редкие встречные, зачуяв витающую вокруг меня опасность, тут же уходят на обочину, уступая левую полосу, словно кланяясь: вы спешите? — пожалуйста.

Вот и мост. Лента речечки (или канала?) залита пожаром вечернего солнца. Я успеваю заметить и вызолоченные купола церквушки, что на том берегу, и красные огоньки телевышки, а в зеркальце заднего вида — обвисшие щеки джипа. На полной скорости я кручу рулевое колесо вправо, так что зад моей бээмвэшки залетает на тротуар. Теперь — побольше газу, а сейчас — налево и снова направо, без тормозов, конечно, сбавив газ, конечно. Свет пока не нужен, фары можно не включать. А что сзади? Пустота. Еще два-три поворота, две-три арки и, сквозь густой кустарник, — в чащобу сквера. Теперь — только «стоп!»… И снова боль в голени дает о себе знать. Зато как тихо! Тихо так, что слышно, как сочится из раны кровь.

Бубенчики. Я готов был поклясться, что услышал звон тинкиных бубенчиков. Её привычка носить бубенцы на щиколотках…

Пальцами правой руки я зачем-то дотягиваюсь до пулевых пробоин на ветровом стекле с причудливым ореолом радиальных трещинок, затем откидываю спинку сидения и несколько секунд лежу без движения, с закрытыми глазами, в полной уверенности, что ушел от погони. Потом тянусь рукой за аптечкой, чтобы перебинтовать ногу. Врач, я за медицинской помощью не обращаюсь, самостоятельно обрабатываю рану, бинтую ногу, не снимая брюк, не обращая внимания на часы, которые показывают уже 23:32. Это значит, что и сегодня на последний паром я опоздал. Только одному Богу известно, что будет завтра…

Слава Богу, что жив сегодня, думаю я и снова ору:

— Аааааааа… Калакольчики вы мои бубеннн-чики-чики-и-и-и!.. Иииххх…

Затем дотягиваюсь рукой до бутылки «Nexus», медленно откупориваю ее и, приложившись к горлышку, пью, не отрываясь, пока она не пустеет наполовину. Теперь финики…

И еще два-три глотка из бутылки…

Ти, спасибо тебе, славная моя! Одна мысль о тебе помогла мне избежать, я уверен, неминуемой смерти. В чем же все-таки твоя сила? Сколько лет я пытаюсь разгадать тебя… Сим-сим… Ну, да ладно…Успеется…

А теперь можно и поспать… Полчаса, не больше. Чтобы прийти в себя.

Потом я никому об этой истории не рассказываю, лишь иногда, отвечая на вопросы о шраме на левой голени, говорю:

— А, так… ерунда… Мир хотел ухватить меня за лодыжку.

Лене же решаюсь рассказать. Почему только ей, Лене? Так бывает: глянешь в глаза и знаешь — это она, ей можно.

И это не объясняется — это Она!

Здесь, в Турее, в двух часах езды от Питера, среди корабельных сосен и с аистами за окном на цветочной поляне, особенно хочется рассказывать ей, как я жил все эти трудные годы. Вспоминаются такие подробности, от которых мороз по коже… От смерти уйти нетрудно…

Я тогда едва не погиб.

На щиколотках или на лодыжках? А, не все ли равно!

— Это было на Мальте, — говорю я, — была ранняя осень, жара стояла адская, как обычно, я уже выехал из предместья Валетты… Горнакова, ты слушаешь меня?

— Да-да, говори, говори, — говорит Лена, — я слушаю… Думаешь, Тина услышала тебя?

— Уверен!..

А сам думаю: в чем уверен?

Вдруг ни с того ни с сего цитирую:

Вот и кончилось детство как перила у лестницы — вдруг.

Домотканая радуга на сатиновом небе приколота.

Обещаю остаться с тобою, мой ласковый друг,

И в тебя проникаю лучом, полным солнца и золота.

Проникай же, проникай своим колючим лучиком, полным солнца и золота, думаю я, освещай, наполняй, натаптывай меня своим золотом-золотом, россыпями своих золотых умопомрачений…

Прошу я…

И снова прикладываюсь к бутылке.

Жёсткий ритм моих строк разрывает твой замкнутый круг.

Прорываюсь к тебе, отнимая тебя у агоний.

Ты сейчас от меня на дистанции вскинутых рук.

Протяни два крыла. Или две отогретых ладони…

— Что ты там бубнишь? — спрашивает Лена.

— Ты сейчас от меня на дистанции вскинутых рук…

— Ты опять за свое, — говорит Лена, — да ты, дружок, бредишь…

А Тина-таки расслышала меня, расслышала… Не то бы…

Вот! Вот же в чем мое спасение! Ти, славная ты моя, я же могу дотянуться до тебя рукой!

Дотянуться бы, закрыв глаза, думаю я. Но сперва — выжить!

А детство… Детство, видит Бог, для меня да-а-а-вно уже кончилось…

— Я в порядке…

Ах, эти славные сладкие щиколотки и лодыжки… Ах, эти бубенцы-бубенчики!

Спасибо вам!

— Макс, голос!..

— Уа-ав!..

Да ты, братец, обленился совсем!

Глава 2

Что бы там ни говорили сильные мира сего, будь то царь Соломон или Александр Македонский, или Крез, или Красс, или вождь племени майя (как там его?), султан Брунея, Билл Гейтс, Карлос Слим Хел или даже Уоррен Баффетт… Или, собственно, все они вместе взятые… Как бы ни упивались они достигнутой славой и мощью, всесилием и всемогуществом, я уверен, что каждый из них, лежа на замаранных простынях смертного одра, отдал бы без раздумий и сожалений и богатства и состояния, нажитые тяжелым и кропотливым трудом, не задумываясь отдал бы за еще один день своей жизни… За час! За еще одну крохотную минуту…

Не задумываясь!

Я уверен!

Я бы многое дал, чтобы расслышать едва уловимую мольбу, исходящую с их пересохших и едва шевелящихся губ, подернутых тленом вечности, увидеть их стекленеющие глаза с проблесками предсмертной надежды. О чем был бы этот стон, этот блеск? О мгновениях жизни…

Я уверен!

Не задумываясь!

Не зря ведь люди извечно — так старательно и надрывно! — заняты поисками этого чертова эликсира бессмертия. Нет в мире силы, способной утолить жажду жизни… Вот и мы сломя голову бросились в этот омут, в постижение идеи вечной жизни. И что же? Понадобилось довольно много времени, чтобы осознать тщетность любых попыток достичь совершенства. И теперь у меня нет права на молчание.  Отчего же мне не поведать и тебе эту историю?

— Слушай, Рест — это что за имя? — спрашивает Лена.

Я рассказываю.

— Мне однажды сказали: «Теперь ты мой крест! Теперь это имя твое», — продолжаю я. — «Крест?». «Ага — Крест. Хочешь коротко — Рест, хочешь мягко и ласково — Рестик…», — я хмыкнул: — «Ладно, Рест так Рест. Рестик — даже мило. Хотя, знаешь…». «А мне нравится: Рест! Как удар хлыста!». «Ладно…».

— А потом?

— И потом…

— Может быть, все-таки Орест? А по паспорту? — спрашивает Елена.

Она, я вижу, не совсем принимает этого моего Ореста и Реста, и даже Рестика. Мне, собственно, все равно. Юля тоже поначалу кривилась. А вот Ане имя нравилось. Она даже… А Тинка — та хохотала:

Орест… рестик…рест…

Ох, тяжел твой крест…

— Хочешь — Орест. Так, я помню, звали одного динозавра, — смеюсь я.

— А по паспорту? — настаивает Лена.

— Назови хоть горшком!..

— А знаешь, — спросила меня Тина, — что значит твое «Рест»?

— Конечно! — воскликнул я, — мое «Рест» значит…

Тина не дала мне закончить:

— Значит — «Опора»! Rest!

— Это свое «Rest!» она произнесла по-английски! Помни это!

Помню, как она смотрела на меня.

— Как?

Вот так Тина и выхохотала мою судьбу— крест оказался не из легких… Ее слова часто… Кто-то посвятил ей стихи:

 

«Тинн… Капля упала вверх, ударившись о небоскат.

Тинн… — ты льешься за нас за всех, плевать, что наговорят.

Ты — рыжее пламя гроз, отправленный вдаль конверт.

Слово на перенос, час слёз, немыслимый переверт…

Тинн — слово колоколам, бронзовым песням их.

Тинн — это приносит нам волны плавучий стих…

Твой голос как летний дождь — смоет всю пыль с души.

Мне — чуять руками дрожь. Прямо хоть не дыши.

Гром — голос твоей струны, шум огня — твоя речь.

Мысли из-за тебя вольны в пальцах проворно течь…

В эти мгновенья ты — выше всех, и нет над тобой господ…

Тинн… Капля упала вверх, ударившись о небосвод…».

 

Очень про нее все, про Тину…

— Как тебе?

Лена только улыбается.

Вот так — тинн… тинн… — по росинке, по капельке она меня и завоевала. Она просто стала моим камертоном: без нее — ни шагу! Карманный Нострадамус на каждый день! Мне не всегда удавалось разгадать ее катрены, но если мозг мой протискивался в их содержание, я просто млел от счастья: надо же! Осилил! И тотчас приходило правильное решение!

— Надо же! — восклицает Лена.

— Да-да, так и было! А настоящее мое имя… сама знаешь! Каждому ясно, что оно означает.

Итак, я рассказываю…

— Все началось, — говорю я, — с какого-то там энтероцита — крохотной клетки какой-то там кишки какого-то там безмозглого головастика… Он даже не успел превратиться в лягушку! Правда, потом из этой самой клеточки и родился крохотный трепетный лягушонок, который прожил всего-ничего… Тем не менее, мы за него ухватились. Как за хвост настоящей Жар-птицы! Мы будто тогда уже были уверены, что этот чертов Армагеддон непременно придет и к нам.

Так и случилось.

Прошло — не много, не мало — тридцать лет… Теперь уже — с гаком!.. Сегодня уже вовсю говорят о 3D-технологиях, о производстве запасных частей-органов для человека, о киборгах,

Шушукаются на полном серьезе о клонировании человека…

Искусственный интеллект!

Шепчутся о какой-то там сингулярности…

И полным ходом из уст в уста уже кочует молва о… Бессмертии Человека.

Надо же!

И если бы не эта никчемная, пошлая, гнусная, колченогая и узколобая война…

Додуматься только — брат на брата!..

Интеллектом и не пахнет: homo erectus? Какой там! Австралопитеки! Питекантропы! Неандертальцы! Кроманьонцы…

С дубиной в руках и камнем за пазухой.

Но с какими пучеглазыми амбициями бледной спирохеты и планарии!

Жалкой инфузориевой мелюзги!

Доколе?!!

 

 

 

 

Здесь сайты романа «Хромосома Христа» в 5-ти книгах:

https://ridero.ru/books/hromosoma_hrista_ili_ehliksir_bessmertiya/

https://ridero.ru/books/hromosoma_hrista_ili_ehliksir_bessmertiya_2/

https://ridero.ru/books/hromosoma_hrista_ili_ehliksir_bessmertiya_5/

https://ridero.ru/books/hromosoma_hrista_ili_ehliksir_bessmertiya_1/

https://ridero.ru/books/hromosoma_hrista_ili_ehliksir_bessmertiya_3/

 

КНИГИ МОЖНО ПРИОБРЕСТИ В МАГАЗИНАХ:

www.ridero.ru, BookmateЛитРесОzon.ruAmazon

 

УКРАИНА, ДНЕПР,

Владимир Колотенко,

Е-mail:

Vladimir.kolotenko1@gmail.com

Tel: +380637715242

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *