— Ничего, милый Иван Петрович. Всё понемногу устроится. Главное, не теряйте вашей bonne humeur1. Ну, раз жизнь в Берлине стала немыслима, ясное дело, что вы должны переехать в Париж. — Вы думаете, что так? — уныло и недоверчиво протянул Иван Петрович. — Подождите, найдём вам какое-нибудь meuble2… — А в каком бецирке3 дешевле? — Что? — Я спрашиваю, в каком бецирке… — Господи, да вы совсем по-русски говорить разучились. Ну, кто же говорит «в бецирке»?! — А как же по-русски? — По-русски это называется арондисман4. — Вы думаете, что так? — Фрр! «Думаю»! Не думаю, а знаю. Ну, вы не сердитесь, если у меня такой тон bilieux5. Я сегодня вообще с левой ноги проснулся. — Как? — Да вот так. А кроме того, меня уже давно раздражает, когда кувыркают русскую речь. — Николай Сергеич, а Николай Сергеевич! А ведь, по-моему, нельзя сказать «кувыркают». Уж вы не сердитесь, а, ей-богу, так. Ну, виноват, не буду, не буду. — Много вы понимаете! — А знаете, вы шикарно устроились. — Да, недурно. Холодновато — здесь ведь отопления нет, зато вид чудесный. Тут, конечно, двор, а вот, если вы так до половины в окно высунетесь (только, конечно, держаться надо) и перевернётесь вот так, почти на спину, понимаете? — так вы сможете Эйфелеву башню увидеть. Большое удобство! — А вы не мёрзнете? — Чудак! Если на улице пять градусов, так ведь у меня уж во всяком случае не меньше. И потом у меня в комнате ветра нет. — Н-да, это, как говорится, dazu. — Что? — Dazu kein Wind.6 Ветра нет dazu. — Ничего не понимаю! Вы какой-то странный. — Э, чего там! Как говорится, «даровому коню на роток не накинешь платок». — Как? — Ничего, это я так… — Ну-с, найдём вам meuble! Уж я постараюсь. Не успокоюсь, пока не увижу вас сидеть в уютном meuble. Ничего, все понемногу устраиваются. Водоватин — помните, этот генерал от инфантерии — плетёт шапочки из крашеной соломы. И очень, очень мило. Профессор химии Крылов — шофёром. Барон Зельф оказался соло-цыган. Чудесно! Адмирал Кельт делает маникюр. Из Константинополя получил письмо — там тоже наши понемножку устраиваются. Петя с Сонечкой открыли притончик. — Ну, дай им Бог… — Вы чего ищете? Бросайте пепел прямо на пол. У них тут сандриешки7 не полагается. Ах, кстати, хотел у вас спросить, так сказать, на свежее ухо: как правильнее говорить: «дайте вы мне покой» или «дайте вы мне покоя», потому что кого-чего — родительный падеж. А? — По-моему, уж ежели по-русски, так не покой, а спо-кой. Дайте спокоя. Ведь слово то «спокойно», а не «покойно». Ведь вы скажете: «он преспокойно взбесился», а не «препокойно взбесился». — По-моему, можно и «препокойно». «Он препокойно бросился с лестницы»… — Сбросился, а не бросился. — Тогда, уж если хотите — выбросился. — Выпросился? — Выспросился… — Высбросился… — Подождите! Это надо на свежее ухо. Я очень педантик насчёт русского языка. Ведь это единственное, что у нас осталось. Сокровище наше… — Скажу вам откровенно,— мне теперь уже трудно определить, какое выражение эхт8, какое не эхт. — Это что же? — Не эхт… не эхт руссиш. Не эхт-русское. — Не этрусское? — Как? — Так можно прямо с ума сойти. Ну, на что вам этруски дались? — Ничего не понимаю! Впрочем, есть такие русские слова, которые, чувствую, безвозвратно забылись. Деверь, мерин… — Постойте! Деверь — это, кажется, брат жены, а брат мужа это будет уже свояк… А ещё есть шурин… — А шурин — это кто кому как? — Вот шурин — это, кажется, и есть брат жены. А деверь тогда значит брат двоюродной жены… — Да такой и не бывает… — Постойте, не сбивайте. Потому что есть свекровь и есть сноха, это, значит, жена снохача, и есть золовка, и есть невестка, золовкина сестра, что ли, а брат снохача — золов-кин деверь… — А мерин — это кто кому как? — Ничего не помню. Придётся в Ларуссе посмотреть.9 Беда! А знаете, зашёл ко мне недавно солдатик, наш русский солдатик, лудильщиком он здесь. Адреса спрашивал. Я его послал к Фрикам, объяснил, как пройти, а он говорит: «ладно, я до собору доеду, а оттентелева рукой подать». Понимаете,— «оттентелева»! Да вы подумайте только! В Париже живёт человек, который говорит «оттентелева». Как сказал, верите ли, словно берёзовым духом на меня пахнуло… И всё увидел. Забор и рубаха на ней распялена, сохнет, красная, кумачовая с белыми ластовицами, телега стоит, колесо густо дёгтем намазано и солома в дёготь влипла… куры под телегой носами долбят… сбруйка верёвочная на лошади-то… ведь нигде в мире такой нет… Оправят сбруйку эту, причмокнут, да через леса дремучие долго-долго трюх-трюх, а там какой-нибудь Машкин поворот, а «оттентелева уж рукой подать, верстов сорок, не больше»… Да… так и скажут «верстов сорок, ежели целиной оттентелева-то»… Господи!.. — Да вы никак плачете? — Я-то? Ничего подобного… Уж во всяком случае, не от этого… А вот вы, вы чего такой? — Нет, я тоже ничего. Я не от этого. Я вообще нервный. Их бин невроз…10 1925 1. …bonne humeur… — хорошее настроение (фр.). |
Разговор
Автор
