Кокаин

Шелков и сердился, и смеялся, и убеждал — ничто не помогало. Актриса Моретти, поддерживаемая своей подругой Сонечкой, упорно долбила одно и то же.

— Никогда не поверим,— пищала Сонечка.

— Чтобы вы, такой испорченный человек, да вдруг не пробовали кокаину!

— Да честное же слово! Клянусь вам! Никогда!

— Сам клянется, а у самого глаза смеются!

— Слушайте, Шелков,— решительно запищала Сонечка и даже взяла Шелкова за рукав.— Слушайте — мы всё равно отсюда не уйдём, пока вы не дадите нам понюхать кокаину.

— Не уйдёте? — не на шутку испугался Шелков.— Ну это, знаете, действительно жестоко с вашей стороны. Да с чего вы взяли, что у меня эта мерзость есть?

— Сам говорит «мерзость», а сам улыбается. Нечего! Нечего!

— Да кто же вам сказал!

— Да мне вот Сонечка сказала,— честно ответила актриса.

— Вы? — выпучил на Сонечку глаза Шелков.

— Ну да, я! Что же тут особенного? Раз я вполне уверена, что у вас кокаин есть. Мы и решили прямо пойти к вам.

— Да, да. Она хотела сначала по телефону справиться, а я решила, что лучше прямо прийти, потребовать, да и всё тут. По телефону вы бы, наверное, как-нибудь отвертелись, а теперь уж мы вас не выпустим.

Шелков развёл руками, встал, походил по комнате.

— А знаете, что я придумал! Я непременно раздобуду для вас кокаина и сейчас же сообщу вам об этом по телефону или, ещё лучше, прямо пошлю вам.

— Не пройдёт! Не пройдёт! — завизжали обе подруги.— Скажите какой ловкий! Это чтоб отделаться от нас! Да ни за что, ни за что мы не уйдём. Уж раз мы решили сегодня попробовать — мы своего добьёмся.

Шелков задумался и вдруг улыбнулся, точно сообразил что-то. Потом подошёл к Моретти, взял её за руки и сказал искренно и нежно.

— Дорогая моя. Раз вы этого требуете — хорошо. Я вам дам попробовать кокаину. Но пока не поздно, одумайтесь.

— Ни за что! Ни за что!

— Мы не маленькие! Нечего за нас бояться.

— Во-первых, это разрушает организм. Во-вторых, вызывает разные галлюцинации, кошмары, ужасы, о которых потом страшно будет вспомнить.

— Ну вот ещё, пустяки! Ничего мы не боимся.

— Ну, дорогие мои,— вздохнул Шелков,— я сделал всё, что от меня зависело, чтобы отговорить вас. Теперь я умываю руки и слагаю с себя всякую ответственность!

Он решительными шагами пошёл к себе в спальню, долго рылся в туалетном столе.

«Господи! Вот не везёт-то! Хоть бы мелу кусочек что ли найти…»

Прошёл в ванну. Там на полочке увидел две коробки. В одной оказался зубной порошок, в другой борная. Призадумался.

«Попробуем сначала порошок».

Всыпал щепотку в бумажку.

— Он дивный человек! — шептала в это время актриса Моретти своей подруге Сонечке.— Благородный и великодушный. Обрати внимание на его ресницы и на зубы.

— Ах, я уже давно на всё обратила внимание.

Шелков вернулся мрачный и решительный. Молча посмотрел на подруг, и ему вдруг жалко стало хорошенького носика Моретти.

— Мы начнём с Сонечки,— решил он.— Кокаин у меня старый — может быть, уже выдохся. Пусть сначала одна из вас попробует, как он действует. Пожалуйста, Сонечка, вот прилягте в это кресло. Так. Теперь возьмите эту щепотку зубного… то есть кокаину — его так называют: «зубной кокаин», потому что… потому что он очень сильный. Ну-с, спокойно. Втягивайте в себя. Глубже! Глубже!

Сонечка втянула, ахнула, чихнула и вскочила на ноги.

— Ай! Отчего так холодно в носу? Точно мята!

Шелков покачал головой сочувственно и печально:

— Да, у многих начинается именно с этого ощущения. Сидите спокойно.

— Не могу! Прямо нос пухнет.

— Ну вот. Я так и знал! Это начались галлюцинации. Сидите тихо, ради бога — сидите тихо, закройте глаза и постарайтесь забыться, или я ни за что не ручаюсь.

Сонечка села, закрыла глаза и открыла рот. Лицо у неё было сосредоточенное и испуганное.

— Давайте же и мне скорее! — засуетилась актриса Моретти.

— Дорогая моя! Одумайтесь, пока не поздно. Посмотрите, что делается с Сонечкиным носом!

— Всё равно, я иду на всё! Раз я для этого пришла, уж я не отступлю.

Шелков вздохнул и пошёл снова в ванну.

«Дам ей борной. И дезинфекция, и нос не вздуется».

— Дорогая моя,— сказал он, передавая актрисе порошок,— помните, что я отговаривал вас.

Моретти втянула порошок, томно улыбнулась и закрыла глаза:

— О, какое блаженство…

— Блаженство? — удивился Шелков.— Кто бы подумал! Впрочем, это всегда бывает у очень нервных людей. Не волнуйтесь, это скоро пройдёт.

— О, какое блаженство,— стонала Моретти.— Дорогой мой! Уведите меня в другую комнату… я не могу видеть, как Сонечка разинула рот… Это мне мешает забыться.

Шелков помог актрисе встать. Она еле держалась на ногах и если не упала, то только потому, что вовремя догадалась обвить шею Шелкова обеими руками.

Он опустил её на маленький диванчик.

— О, дорогой мой. Мне душно! Расстегните мне воротник… Ах! Я ведь почти ничего не сознаю из того, что я говорю… Ах, я ведь в обмороке. Нет, нет… обнимите меня покрепче… Мне чудится, будто мимо нас порхают какие-то птички и будто мимо нас цветут какие-то васильки… Здесь пуговки, а не кнопки, они совсем просто расстёгиваются. Ах… я ведь совсем ничего не сознаю.

* * *

Сонечка ушла домой, не дождавшись подруги, и оставила на столе записку:

«Спешу промыть нос. Нахожу, что нюхать кокаин — занятие действительно безнравственное. Соня».

* * *

На другое утро актриса Моретти пришла к Шелкову, решительная и официальная.

Шелков встретил её светски вежливо и любезно.

— Очень рад, милый друг. Какими судьбами…

— Милостивый государь! — строго прервала его актриса.— Я пришла вам сказать, что вы поступили непорядочно.

— Что с вами, дорогой друг? — наивно поднял брови Шелков.— Я вас не понимаю.

— Не понимаете? — фыркнула Моретти.— Так я вам сейчас объясню! Вы поступили низко. Вы знали, какое действие производит кокаин на нервных женщин, и всё-таки решились дать мне.

— Ах, милый друг, ведь я же вас предупреждал, что это непредсказуемая штука. Вы же сами требовали.

— Да, но вы-то должны были вести себя иначе! Воспользоваться беспомощностью одурманенной женщины,— так порядочные люди не поступают.

— Позвольте! Что вы говорите? — снова удивился Шелков.— Я ровно ничего не понимаю. Что я сделал? В чём вы упрекаете меня?

Моретти покраснела, замялась и продолжала уже другим тоном.

— Вы целовали меня и… обнимали… Вы не имели на это никакого права, зная, что я в бессознательном состоянии. Так обращаться с порядочной женщиной без намерения на ней жениться — это подло! Да!

Шелков оторопел, посмотрел ей прямо в глаза и вдруг весь затрясся от смеха.

— Почему вы смеётесь? — краснея, чуть не плача, лепетала Моретти.

— Ах, дорогая моя! Уморили вы меня! Ну можно ли так пугать. Все ужасы, о которых вы сейчас рассказываете, не что иное, как галлюцинация! Самая обычная галлюцинация, вызванная кокаином.

Моретти притихла и испуганно смотрела на Шелкова.

— Вы думаете?

— Ну конечно! И чудачка же вы! Вы тут тихонько сидели на диванчике и бредили о каких-то поцелуях, не то пуговицах, я толком не разобрал, да, признаюсь, даже не считал порядочным вслушиваться. Мало ли что можно сказать в бреду. Посторонние люди не должны этого знать.

Моретти слушала с открытым ртом и, только уходя, приостановилась в дверях и смущённо спросила:

— А скажите… бывают от кокаина такие галлюцинации, когда человеку кажется, что он притворяется, что у него галлюцинация?

Шелков дружески хлопнул её по плечу и сказал весело:

— Ну конечно! Сплошь и рядом! Это самый распространённый вид. Даже в науке известно. Можете справиться у любого профессора.

Моретти вздохнула, посмотрела внимательно в честное открытое лицо Шелкова, закрыла рот и вышла задумчивая, но спокойная.

1918