Бешеное веселье

Каждому человеку хочется повеселиться на праздниках, а в особенности, если этот человек барышня и служит в конторе, где каждый день, кроме воскресений и двунадесятых праздников, выстукивает на машинке:

«Имея у себя перед глазами ваше почтенное письмо от двадцатого апреля…»

Танечка Банкина решила ехать на костюмированный вечер к Пироговым.

Три дня и три ночи обдумывала она свой костюм, который должен был быть красивым, дешёвым и, главное, совершенно необычайным, какого никогда ни у кого не было, да и не будет.

Две подруги Танечки Банкиной помогали ей, напрягая все свои душевные силы.

— Не одеться ли мне феей счастья? — спрашивала Танечка.

— Хороша фея в четыре пуда весом! — отвечали подруги дуэтом.

— Сами-то вы очень тоненькие! — обижалась Танечка.

— Так мы и не лезем в феи.

— А если одеться незабудкой? Просто голубые чулки и всё вообще голубое. А?

— И выйдет просто дура в голубом платье.

— А если одеться бабочкой? Привязать крылышки…

— Хороша бабочка три аршина в обхвате.

— Господи! — застонала Танечка.— Не могу же я одеться сорокаведёрной бочкой?! Такого и костюма нет.

Решила позвать портниху посоветоваться.

Портниха Марья Ардальоновна жила в тех же комнатах, и звали её для краткости и обоюдного удобства просто Мордальоновной.

Пришла она охотно и с двух слов показала, что вопрос о костюме для неё сущие пустяки.

— Есть хорошенький костюм Амур и Психея — платье с грецким узором и в руке стрела. А ещё есть почтальон — сумочка через плечо, а сзади большущий конверт с печатью. А то ещё турчанка. Очень хорошо. Шаровары широкие — и на мужскую фигуру годится, ежели кто хочет запорожцем одеться.

Советы Мордальоновна давала свысока и очень оскорбительным тоном. Танечке стало обидно.

— Это всё слишком известные костюмы. Мне хочется что-нибудь оригинальное.

— Ну, тогда одевайтесь маркизой.

Танечка призадумалась.

— А то вакханки хороший костюм, и тоже большая редкость.

Это было уже совсем хорошо. Решила сшить костюм вакханки из старого коричневого платья.

— Это ничего, что тёмное. Ведь вакханки разные бывали. Это будет такая вакханка, которая не любила очень распараживаться. Практичная вакханка.

На голову надела венок из листьев и прицепила веточку настоящего винограда.

У Пироговых народу оказалось очень много. Было жарко и душно.

Какая-то маска подскочила к Танечке.

— Это у тебя что за костюм? Бахчисарайская кормилица?

Танечка упала духом и забилась в угол.

Новые сапоги жали ноги, маска прилипла к лицу.

Подбежал какой-то дурень в бубенчиках и съел виноград с Танечкиной головы, лишив её таким образом единственного вакхического признака.

Танечка совсем притихла.

А другие веселились.

Какой-то маркиз плясал русскую вприсядку. Монах лихо откалывал польку с рыбачкой, крутя её то влево, то вправо, то пятился, то наступал на неё.

— Веселятся же люди! — тосковала Танечка.

Мысли у неё были самые печальные.

— Извозчик тридцать копеек сюда да тридцать назад. Новые сапоги восемь рублей. Перчатки полтора… Винограду полфунта двадцать копеек… И к чему всё это? Нет, нужно было одеться незабудкой, тогда всё пошло бы совсем иначе.

Зачесался под маской нос.

— Господи! Хоть бы нос можно было как-нибудь ухитриться почесать! Всё-таки веселье было бы.

Но вдруг судьба Танечки Банкиной круто изменилась. Развесёлый маркиз пригласил её на вальс.

Танечка запрыгала рядом с ним, стараясь попасть в такт музыке и вместе с тем в такт маркизу. Но это оказалось очень трудным, потому что маркиз жил сам по себе, а музыка — сама по себе.

Танечке было душно. От маркиза пахло табаком, как от вагонной пепельницы, и он наступал на Танечкины ноги по очереди, то на правую, то на левую, какая подвернётся. Соседние пары толкались локтями и коленями.

Танечка пыхтела и думала:

— Вот это и есть веселье. Вот к этому-то все так и стремятся. Хотят, значит, чтобы было жарко, и душно, и тесно, чтоб жали сапоги и пахло табаком, и чтоб нужно было скакать, и чтобы со всех сторон дубасили, куда ни попало.

За обратный путь ей пришлось отвалить извозчику целый полтинник — дешевле не соглашался,— и, укладываясь спать, Танечка ещё раз подсчитала расходы и подумала с тайной гордостью:

— Раз мне всё это не нравится, это доказывает только, что я умная и серьёзная девушка, которая не гонится за бешеными удовольствиями.

И когда она засыпала, перед глазами её был не лихой маркиз и не дерзкий дурень в бубенчиках, а чьё-то «почтенное письмо от пятого декабря».

И губы её усмехались серьёзно и гордо.

1913