Сладкая месть

/зарубежный сексуальный детектив/

Я готовился ко сну после просмотра по телевизору довольно таки гнусной истории, где убийство молодой женщины так и не было разоблачено. Какое свинство, размышлял я, показывать подобное людям. Если справедливости нет на экране, откуда ей взяться в жизни. Телефонный звонок раздался, когда я уже лежал в постели с томиком Честертона, по обыкновению заменявшим мне снотворное.

— Мистер Слокам, — услыхал я голос миссис Холидей, нудной старой карги, занимашейся благотворительностью, а потому знавшей о жителях нашего городка то, о чём сами они даже не догадывались. — Мистер Слокам, у нас несчастье.

— Не может быть! — глупо удивился я.

— Отчего же не может? — мне показалось, что миссис Холидей обиделась. — Мы ничем не хуже других.

— Да, конечно, — согласился я. — В этом смысле вы совершенно правы. А что собственно произошло?

— Вы не догадываетесь?

— Ничуть.

— Крошка Рипли…

— Ох, уж эта Рипли!

— По-вашему с ней ничего не может произойти?

— С ней? Всё, что угодно. Я не удивлюсь…

— Удивитесь, уважаемый КАК ВАС ТАМ… Весьма удивитесь. Потому что крошка Рипли мертва.

— Не может быть! — снова воскликнул я. И, дав возможность миссис Холидей истечь очередной порцией сарказмов, спросил: — Как вы думаете, кому могла понадобиться смерть этого безобидного создания?

— Об этом я хотела узнать у вас. Бедняжка покончила с собой, но это не означает, что никто не несёт ответственности за случившееся.

— Но позвольте, миссис Холидей…

— Не позволю в интересах справедливости! — последовал жёсткий ответ. — Незадолго до смерти её видели с вами.

— И что из этого следует?

— Всё, что следует, вы получите в суде. От себя скажу: вы единственный мужчина в городе, способный довести женщину до самоубийства.

У меня не было времени определять в какой степени, сказанное миссис Холидей, можно считать лестью.

— Женщину, — сказал я, — возможно, но крошка Рипли ею не была.

— Много вы знаете о тех, с кем развратничаете! — победоносно провозгласила миссис Холидей. — Она была женщиной, что и установлено экспертизой.

— Но причём здесь я.

— Ах, старый греховодник! Он, видите ли, здесь не причём. А кто мурлычет, как кот, при виде стройных ножек и смазливой мордашки?

— С моей точки зрения, у неё не было ни того, ни другого. И вообще, между мурлыканьем и убийством — дистанция огромного размера.

— Не такого огромного, как вы воображаете. Наобещали девочке золотые горы, и бедняжка растаяла, как льдинка под весенним солнцем.

То был явный намёк, и я благоразумно не стал притворяться, будто не понимаю его.

— Клянусь, миссис Холидей, я не обещал девочке ничего такого, отчего она могла бы повеситься.

— Кто вам сказал, что она повесилась?

— Вы.

— Я сказала только, что она покончила с собой.

— Но не могла же она застрелиться.

— Зато вполне могла утопиться, броситься под поезд, наглотаться снотворного. Выбор, как видите, огромный. Но вы оказались правы. Она повесилась. И это наводит меня на мысль…

— Послушайте, миссис Холидей, неужели вы серьёзно подозреваете меня?

— Какие, к чёрту, подозрения! Я уверена.

— Но для этого должны быть какие-то основания.

— Мой собственный горький опыт.

— Опять вы за старое?

— Нет ничего актуальнее старых ран. Так что не сомневаюсь, вы приложили руку к тому, чтобы сделать Рипли женщиной.

— Но ведь рукой…

— Не рукой, так чем-нибудь другим. Не ловите меня на слове, а честно признайтесь, как это было. Может ваш правдивый рассказ и мои воспоминания смягчат присяжных, и они заменят смертный приговор чем-нибудь более лёгким. В противном случае, вам предстоит знакомство с сержантом Пастерсом. Зная его крутой нрав, могу вас уверить, что у него вы не только заговорите, запоёте.

— А если я скажу, вы обещаете…

— Клянусь.

— Чем?

— Не дурите, мистер Слокам. Не вам ли знать, что женщина всегда найдёт в своей душе нечто такое, с чем расстанется без сожалений.

— У меня нет иного выхода, как вам поверить.

— Браво! Вы умнеете на глазах.

— Признаюсь, я действительно обесчестил девочку, но моей прямой вины в том нет.

— Я бы удивилась, если бы вы признали вину.

— Я ведь уже не тот, миссис Холидей, каким вы меня запомнили. А в последние годы сдал в особенности. Ничего не поделаешь, время как бремя. Так что самое большее, на что я мог рассчитывать, поцелуй или отческий шлепок по мягкому месту.

— Хорош папочка!

— Хорош или плох, к делу это не относится.

— Как же не относится, раз девочка мертва.

— Я ей сказал: «Крошка Рипли, скоро Рождество, и я могу сделать тебе подарок при условии, что»…

— Вы напомнили мне, мистер Слокам, один наш давний разговор…

— У вас отличная память, миссис Холидей.

— Не жалуюсь.

— Надеюсь, мы найдём с вами общий язык.

— Зависеть это будет только от вас.

— Я хотел, чтобы она немного побаловалась со мной. С другими у неё неплохо получалось.

— А у меня разве хуже?

— Было бы удивительно, если бы моё нынешнее и то прежнее мнение о вас совпадали.

— Неужели вы думаете, что крошку Рипли привлекали ваши мужские достоинства?

— Я старался не думать об этом и не задавать ей лишних вопросов.

— И что дальше?

— Как обычно… Вам ли слушать и мне ли рассказывать.

— Самец, развратник, бабник, маньяк, стрекозёл!

— Вы сами требовали от меня правду.

— Но не такую. И это ваша так называемая недееспособность. Сначала заманили бедняжку, а после замучили. Убийца!

— Опомнитесь, миссис Холидей!

— Убийца и сексуальный маньяк!

— Ради Бога, помолчите. Нас могут подслушать.

— Мне нечего скрывать от правосудия.

— Какая вам радость в моих несчастиях?

— Такая, что я хочу вам отомстить.

— За что?

— Он ещё спрашивает! Когда-то в молодости, когда я была не умнее крошки Рипли…

— Миссис Холидей!

— Вспомнили?

— Разве вы позволите забыть или забыться? Но смертью крошки Рипли я искупил свою вину перед вами.

— Ошибаетесь, ещё больше усугубили. Теперь, когда ваши руки в крови…

— Умоляю, миссис Холидей, не говорите так!

— Повторяю, ваши руки по горло в крови.

— Сдаюсь, делайте со мной, что хотите. Я ваш.

— Давно бы так. Ждите меня сегодня ночью.

— А может после похорон?

— Не получится. Я буду убита горем.

— Будь, по-вашему.

Миссис Холидей пришла и застала меня с перерезанным горлом. С высоты небес я, не без злорадства, взирал на то, как неумолимый сержант Пастерс допрашивает её, а она путается в показаниях и старается унять обильно льющиеся по дряблым щекам слёзы. В конце концов, она очутилась на скамье подсудимых, и эта сладкая месть оказалась самой большой моей победой, ибо, как выяснилось, крошка Рипли и не думала умирать, а вся эта история была выдумана миссис Холидей от начала до конца, хотя цель, которую она при этом преследовала, так и осталась для меня загадкой.

Борис Иоселевич

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *