Я себя не пощажу

Юный техник Глобусятников безмерно тосковал.

«Все что-то делают,— думал он, сжимая в руке рейсфедер,— один я что-то ничего не делаю. Как это нехорошо! Как это несовременно!»

Положение действительно было напряжённое.

Техник Сенека объявил себя мобилизованным до конца пятилетки.

Химик Иглецов ревностно участвовал в буксире.

Все знакомые, как говорится, перешли на новые рельсы, работали на новых началах. И этого Глобусятников, работавший на старых началах и рельсах, никак не мог понять.

— Ну, зачем вам,— спрашивал он Сенеку,— зачем вам было объявлять себя мобилизованным?

— У нас прорыв,— бодро отвечал Сенека,— это позор. Надо бороться. Какие могут быть разговоры, если прорыв?

Остальные отвечали в том же роде. И даже спрашивали Глобусятникова, что он лично делает для выполнения промфинплана.

На это юный техник ничего не отвечал, над промфинпланом он не задумывался.

А жизнь подносила всё новые неожиданности.

Металлург Антизайцев премию от своего изобретения в размере ста пятидесяти рублей положил в сберкассу на своё имя и уже был отмечен в кооперативной прессе как примерный вкладчик-пайщик.

Уже и пожилой инженер Ангорский-Сибирский что-то изобрёл, от чего-то отказался и также был отмечен в экономической прессе.

А Глобусятников всё ещё ничего не делал. Наконец его осенило.

— Файна,— сказал он жене,— с завтрашнего дня я перехожу на новые рельсы. Довольно мне отставать от темпов.

— Что это тебе даст? — спросила практичная жена.

— Не беспокойся. Всё будет в порядке.

И на другой день юный техник явился в своё заводоуправление.

— С этой минуты объявляю себя мобилизованным,— заявил он.

— И прекрасно,— сказали на заводе.— Давно пора.

— Объявляю себя мобилизованным на борьбу с прорывом.

— И чудесно. Давно бы так.

— На борьбу с прорывом,— закончил юный Глобусятников,— на заводе «Атлет».

— Как? А мы-то что? У нас ведь прорыв тоже, слава богу, не маленький.

— Там больше,— сказал Глобусятников.

И начальство, поражённое стремлением техника помочь промышленности, отпустило его.

На заводе «Атлет» был больше не только прорыв. Было больше и жалованье.

— Видишь, Файнетта,— говорил Глобусятников жене.— Всё можно сочетать: жалованье и общественное лицо. Надо это только делать с уменьем. Вот у нас бюджет и увеличился на пятьдесят семь рублей с копейками. Да уж бог с ними, с этими копейками, зачем их считать? Я человек не мелочный.

Через месяц Файна-Файнетта сказала:

— Котик, жизнь безумно дорожает!

— Объявляю себя мобилизованным,— сразу ответил техник.— Мне шурин говорил, что я дурак. На заводе «Атлет» мне платят двести девяносто рублей, в то время как на «Котловане» мне легко дадут триста сорок.

То же самое объявил Глобусятников заводоуправлению «Атлета», умолчав, конечно, о разнице в окладах.

— Объявляю себя…— кричал он.— Там прорыв… Я не могу отставать от темпов.

Техника пришлось отпустить.

И уже ничего не тревожило борца с прорывами.

— Что мне,— говорит он,— химик Иглецов! Подумаешь, участвует в буксире. Я больше сделал. Если нужно будет, я себя не пожалею, не пощажу. Если понадобится, даже жену мобилизую. Она, кстати, довольно прилично печатает на машинке. Самоуком дошла. А вы мне тычете инженера Ступенского! Ещё неизвестно, кто больше сделал для блага. Может, я больше сделал! И даже наверно больше!..

1930