Секрет производства

Начинается это так.

Старый халтуртрегер Многопольский получает письмо, отпечатанное на узкой полоске папиросной бумаги. Многопольского приглашают срочно пожаловать на кинофабрику для ведения переговоров.

Подсознательно чуя, что за папиросной бумажкой скрываются другие бумажки, значительно большей плотности и даже снабжённые водяными знаками, литератор быстро является в соответствующий кабинет, где его уже поджидает задумчивая коллегия из девяти человек.

В кабинете имеется только один стул, на котором сидит начальник сценарной части. Остальные начальники разместились на батареях центрального отопления. В комнате грязно, а на столе почему-то стоит чучело филина об одном глазу. На кинофабриках всегда имеются какие-то странные предметы: то медведь с резным блюдом на вытянутых лапах, то автомат для выбрасывания перронных билетов, а то бюст Мазепы.

Коллегия сообщает Многопольскому, что ему пора уже включиться в работу кино и написать сценарий. Многопольский отвечает, что и сам давно хочет включиться и, так сказать, подойти вплотную. Посему, ввиду отсутствия разногласий по творческим вопросам, стороны, улыбаясь, приступают к подписанию типового договора.

— Аванс вы сможете получить уже сегодня,— ласково говорит начальник сценарной части,— но сначала вы нам напишите краткое либретто.

— Видите,— морщится Многопольский,— либретто у меня ещё как-то не сложилось.

— Ну, так примерную тему напишите.

— Тема тоже как-то ещё не сложилась, не отлилась…

— Ну, что-нибудь напишите!

— То есть как что-нибудь?

— Ну, что-нибудь, чтоб, одним словом, была бумажка, оправдательный документ.

Многопольский наваливается животом на стол и проворно набрасывает краткую заметку, в которой очень часто встречаются выражения: «в плане» и «в разрезе».

Одноглазый филин печально смотрит на халтуртрегера. Он знает, чем всё это кончится.

В первый месяц совесть не слишком мучит Многопольского. Он не включается и не подходит вплотную к кинодеятельности и в последующие четыре месяца. И только, когда ему приносят на тонкой папиросной бумаге приглашение в двадцать четыре часа сдать сценарий или в тот же срок вернуть полученный аванс, Многопольский чувствует, что спасения нет. Но он крепится. Даже опись имущества не толкает его к исполнению договора. Он надеется на чудо. Но чудо не приходит. Вместо него, стуча сапогами по лестнице, в квартиру литератора подымаются возчики. Они приехали за мебелью.

Тут больше нельзя тянуть ни одной секунды. Многопольский запирает дверь на ключ и, покуда возчики стучатся и грозят милицией, пишет со сверхъестественной быстротой:

ЕЁ БЕТОНОМЕШАЛКА
Сценарий в 8 актах.

  1. Из диафрагмы: Трубы и колёса.
  2. Крупно: Маховое колесо.
  3. Крупно: Из мелькающих спиц колеса выплывает лицо молодой ударницы Авдотьюшки.
  4. Надпись: «На фоне всё усиливающегося кризиса капитализма цветёт и наполняется индустриальным содержанием красавица Дуня».

Пишется легко и быстро, к тому же подбадривают крики и ругательства возчиков на лестничной площадке. В ту минуту, когда силами подоспевшей милиции взламывается дверь, сценарий «Её бетономешалка» готов.

На киноколлегию сценарий производит двойственное впечатление. Им, собственно, сценарий нравится, но они, собственно, ожидали чего-то другого. Чего они ждали, они и сами не знают, но чего-то ждали, чего-то большего.

Начальники отделов тоскливо мычат, маются, не находят себе места. Однако тот факт, что перед ними лежит рукопись, бумажка, какой-то оправдательный документ, их удовлетворяет.

— Всё-таки есть от чего оттолкнуться,— говорит начальник сценарного отдела, стараясь не смотреть на мудрого филина.— Но, безусловно, надо кое-что добавить.

— Что ж, можно,— с готовностью отвечает Многопольский.— А что именно?

— Ну, что-нибудь такое. Чтоб всё-таки было видно, что над сценарием работали, исправляли, переделывали.

— Тут, например,— раздаётся равнодушный голос с подоконника,— недостаточно отражена проблема ликвидации шаманизма в калмыцких степях.

— Шаманизма? — бормочет Многопольский, сильно напуганный возчиками.— У меня, между прочим, действие развёртывается в ЦЧО,1 но вопросы шаманизма можно вставить. Я вставлю.

Литератора просят также вставить ещё вопросы весенней путины и разукрупнения домовых кустов, а также провернуть проблему вовлечения одиноких пожилых рабочих в клубный актив.

— Можно и пожилых,— соглашается Многопольский,— можно и одиноких.

При виде сценария, изготовленного в плане индустриальной поэмы и в разрезе мобилизации общественного внимания на вопросах борьбы с шаманизмом и жречеством в калмыцких степях, режиссёр зеленеет. Немеющей рукой он отталкивает сочинение.

— Душечка,— шепчет ему начальник производственного отдела,— так нельзя. За сценарий деньги плачены. Надо ставить.

— Но ведь это написано в плане бреда,— лепечет режиссёр.

Всё же в конце концов ставить картину он соглашается. Как-никак оправдательный документ у него есть. Дали ему ставить, он и ставит. Кроме того, прельщает возможность съездить в калмыцкие степи, подобрать интересный экзотический типаж.

Через год в маленьком просмотровом зале задумчивая коллегия принимает картину. Когда зажигается свет, озаряя перекошенные ужасом лица, начальник всей фабрики сурово говорит:

— Картину надо спасать! В таком виде она, конечно, показана быть не может.

— Я думаю, что сюда надо что-нибудь вставить,— говорит молодой человек, которого видят здесь в первый раз и который неизвестно как сюда попал.

Коллегия с надеждой смотрит на молодого человека.

— Конечно, переработать,— продолжает неизвестный.— Во-первых, нужно выкинуть весь мотив бетономешалки. Дуня должна заняться соевой проблемой. Это теперь модно, и картина определённо выиграет. И потом, почему активист Федосеич не перевоспитал шамана? В чём дело?

— Так его сразу и перевоспитаешь! — бурчит режиссёр.

— А очищающий огонь революции вы забыли? — торжествующе спрашивает молодой человек.

После такого неотразимого аргумента спасать картину поручают именно ему. Спасение продолжается долго, очень долго и почему-то влечёт за собой экспедицию в Кавказскую Ривьеру.

После нового просмотра (картина называется теперь «Лицо пустыни») члены коллегии боятся смотреть друг другу в глаза. Ясно одно — картину надо снова спасать. Несуразность событий, развёртывающихся в картине, настолько велика, что её решают трактовать в плане гротескного обозрения — ревю с введением мультипликации и юмористических надписей в стихах.

— Вот кстати,— кричит заведующий какой-то частью,— я как раз получил циркуляр о необходимости культивировать советскую комедию.

И все сразу успокаиваются. Бумажка есть, всё в порядке, можно и комедию.

Два выписанных из Киева юмориста быстро меняют характер индустриально-соевой поэмы. Всё происходящее в картине подаётся в плане сна, который привиделся пьяному несознательному Федосеичу.

Наконец, устав бороться с непонятным фильмом, его отправляют в прокат. Его спихивают куда-то в дачные кино, в тайной надежде, что пресса до него не докопается.

И долго коллегия сидит в печальном раздумье: «Почему же всё-таки вышло так плохо? Уж, кажется, ничего не жалели, всё отразили, проблемы все до одной затронули! И всё-таки чего-то не хватает. В чём же дело?»

1931

1. …действие развёртывается в ЦЧО… — Центрально-Чернозёмная область, административно-территориальная единица РСФСР 1928–1934 годов. Область первоначально была разделена на 11 округов и 178 районов. Областным центром являлся город Воронеж.

Автор

Илья Ильф и Евгений Петров

Илья Ильф, настоящее имя Иехиел-Лейб бен Арьевич Файнзильберг (15 октября 1897 года, Одесса — 13 апреля 1937 года, Москва) и Евгений Петров, настоящее имя Евгений Петрович Катаев (13 декабря 1902, Одесса — 2 июля 1942, Ростовская область) — русские советские писатели, журналисты, драматурги и сценаристы.Самые известные произведения, написанные в соавторстве: романы «Двенадцать стульев» и «Золотой телёнок», а также книга «Одноэтажная Америка».

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *