Реке дали по рукам

Одну из блистательных побед в борьбе человека с землёй представляет собой Раватская ирригационная система, законченная совсем недавно.

На всех главнейших путях, которые выходят из Самарканда, подготовляются или уже ведутся шоссейные работы. Одна лишь дорога на Раватстрой (он лежит в 40 километрах от Самарканда) находится в таком же состоянии, в каком была, должно быть, ещё во времена ветхозаветного конфликта между Каином и Авелем. Дорога эта не имеет обходов, и приходилось выбирать. Либо ремонтировать путь и закрыть этим сообщение с Раватстроем, к которому нельзя подвезти строительные материалы, либо строить плотину, оставив на время дорогу в её диком состоянии.

Раватстрой оказался, конечно, важнее. Что же касается дороги, то все её сорок километров хорошо было бы передать в музей Автодора, в отдел под названием «Чёрт знает что такое».

Могучие красные автобусы повезли рабочую делегацию мимо площади Регистан с её тремя чудесами архитектуры, тремя мечетями — Шир-Дор, Тилля-Кари и Улугбек.

Тёмно-синие, жёлтые и голубые изразцы мечетей блестели под солнцем жидким стеклянным светом. Далеко врозь расходились удивительные наклонные минареты Улугбека.

Мимо лавочек, торгующих зелёным табаком в порошке и вонючим коническим мылом, похожим на головки шрапнелей, мимо открытых мастерских, где чеканились красно-медные кувшины, по уличкам, где портные расположились со своими ножными зингеровскими машинами, через базарные площади автобусы выбрались на каин-авелевскую дорогу.

Отличия надо давать не только людям. В некоторых случаях машины заслуживают их больше, чем иные герои. За сорокакилометровый поход на Раватстрой красные самаркандские «штейера» заслуживают почётной грамоты или золотых шин с мечами и бантами. Только на луне, должно быть, есть дороги, подобные каин-авелевской дороге, изрытой кратерами, высохшими морями, не дороги даже, а сплошной дорожной язвы.

Обливаясь бензинным потом и издавая хриплые стоны, машины осадили в пустыне, у плаката «Пятилетка в действии».

Внизу, за пригорком, река Зеравшан была заперта четырьмя шлюзами. Реке дали по рукам. Больше не будет бежать она куда захочется и орошать что попало. Нет больше речной вольницы. Госплан убрал воду в железобетонный социалистический амбар, учёл её до последнего кубического сантиметра и пускает по бетонированным каналам туда, куда она должна идти по пятилетке.

Раватская ирригационная система внешне похожа на гидростанцию. Это Днепрострой Узбекистана, для которого вода значит ещё больше, чем электроэнергия для Украины.

Как и на гидростанции, люди (их работало в период постройки несколько тысяч человек), сделав своё дело, ушли. Теперь работает одна вода, и всё это грандиозное сооружение обслуживается тремя десятками рабочих.

Вода, кипя и выделывая сальто-мортале, вырывается из открытого шлюза и, постепенно смиряясь, бежит через тоннель в один из четырёх орошаемых округов. Больше воды — больше хлопка. Турксиб возьмёт хлопок и привезёт взамен его хлеб, культуру которого пятилетка должна вытеснить с полей Средней Азии.

1930