Покаяние

Человек, впервые проведший с армией несколько дней, не может сказать: «Я знаю Красную Армию». Он может сказать только: «Я видел Красную Армию».

Он сталкивается сразу со множеством людей, с десятками тысяч человек, очень занятых, проверяющих результаты своей работы за целый год. Армия поворачивается перед ним различными своими гранями. В одном месте внимание наблюдателя привлекает переход реки вброд, когда отделение в несколько минут переносит на себе батальонную пушку. В другом месте он видит начальника штаба батальона с забинтованным горлом. У него повышенная температура, за ним приезжают 3 лазарета, но он отказывается бросать работу, чтоб не ослабить свой батальон в горячий момент. Поражают его самолеты, не покидающие неба ни днём, ни ночью, ни утром, ни вечером. Не успевает он как следует оценить замечательную работу связистов, как шум моторов заставляет его задрать голову. Он видит воздушный бой, в котором противники применяют на практике высший пилотаж. И ещё без конца сталкивается он со сценами, эпизодами, характерами.

Наблюдатель начинает жадничать, смотреть всё сразу. И всё ему нравится.

Авторы этих заметок попали в такое же положение. Им всё понравилось. И ведь, главное, говорили им в Москве перед отъездом, говорили весьма авторитетные люди:

— Пишущие об армии часто впадают в одну и ту же ошибку. Хвалят решительно всё и не замечают никаких недостатков. Вы уж, будьте добры, не впадите случаем в аллилуйщину. Армия у нас прекрасная, страна гордится своей Красной Армией. Но, конечно, недостатки в ней есть. Нужно замечать и теневые стороны. Нам этого самого «и шляпами закидаем» не нужно.

Все дни, проведённые на тактических занятиях, авторы очень боялись впасть в аллилуйщину. Ложились спать с этой мыслью и с этой же мыслью просыпались.

— Ну как, заметили какие-нибудь теневые стороны?

— Да нет. Сегодня опять ничего такого не видел!

— Всё понравилось?

— Всё.

— Плохо.

— Я и сам знаю, что плохо. Но что ж делать! Не обнаружил недостатков.

— Ну хорошо, крупных недостатков нет. Но хотя бы потёртости ног есть?

— Есть, но, говорят, такой незначительный процент, что это считается достижением.

— Что ж делать? Ведь нас обвинят в аллилуйщине.

— Обязательно обвинят. Можно не сомневаться. В особенности попадёт за этого танкиста-ударника. Какой-то он слишком уж положительный. Сплошная схема. Ни одного тёмного пятнышка.

— Однако факт. Схема, но факт.

— А вы хорошо смотрели там, в танковом батальоне? Неужели там нет ни одного отрицательного типа?

— Есть один. Про него в стенгазете написали, что он нытик.

— Вот и замечательно. Нам нытик до зарезу нужен. Всё-таки теневая сторона.

— Нет, из этого ничего не выйдет. Я разузнал подробности. Оказывается, парень во время марша высказал предположение, что его танк может не дойти. Понимаете, только высказал, и это было только предположение. И, главное, танк он довёл в прекрасном состоянии, и всё вообще было благополучно. Но товарищи уже назвали его нытиком. Представляете себе батальончик? От положительных типов просто деваться некуда.

Сейчас приходится честно сознаться. Мы или уже впали в аллилуйщину, или находимся накануне впадения.

В поисках недостатков и теневых сторон авторы забрели на батарею Н-ского артполка. Дождевые капли стекали с красноармейских касок, как с крыши. День был плачевный, мокрый и холодный, в лесочке, где стояла батарея, было полутемно. При виде промокших людей, которым уже третий день некуда податься от дождя, как-то сама собой родилась мысль о нытиках и маловерах. Озабоченное лицо политрука казалось, подтверждало эту гипотезу.

Вопрос был поставлен ребром:

— Каковы недостатки на сегодняшний день?

— Как вам сказать,— вздохнул политрук,— конечно, есть некоторое отставание.

Авторы значительно переглянулись. Вот оно где! Насилу нашли!

— Видите,— зашептал политрук,— вон под деревом стоят три красноармейца, наводчик, ездовой и прави́льный. Так, понимаете, какая с ними история, у нас все уже вступили в колхоз, а эти трое до сих пор тянут. Конечно, это некоторый недостаток политработы. Мы сегодня устроили собрание колхозников. Понимаете, все собрались, а эти ходят в стороне, скучают зверски. Томились, томились, а потом не выдержали и тоже подошли. Тут красноармейцы-колхозники так взяли их за бока, что, думаю, сегодня они обязательно вступят. А пока, врать не буду, не все сто процентов.

Мы быстро ушли с батареи, боясь признаться друг другу, что опять нам всё понравилось.

1931