«Держите его». В кругах, близких к дому Герцена разговаривали о появлении крупного дарования. И если кто-либо выражал по этому поводу сомнение, то оскорблённое дарование тут же извлекало из кармана и предъявляло маловеру бумагу примерно такого содержания: «Дано сие т. Лутфею Гумирову в том, что он в самом деле является крупным татарским писателем. Действительно по 1 июля 1932 года. Видом на жительство служить не может». Имелась, конечно, на бумаге и нежная сиреневая печать и легкомысленная подпись какого-то заответственного секретаря. Таких бумажек у братского писателя было много — из БАПП, МАПП, АзАПП и ТАПП1. Все эти организации, как видно, заботились больше о том, чтобы братский писатель не использовал их удостоверений в качестве вида на жительство. Остальное беспокоило их гораздо меньше. Крупный так крупный. Могучий так могучий. Не страшно. У нас, к сожалению, до сих пор очень плохо себе представляют великую разрушительную силу бумажки, снабжённой печатью. Обладая таким удостоверением, человек с покосившимися моральными устоями может в очень короткий срок (ещё до 1 июля 1932 года) разорить большую страну. Он может пройти по ней, как Аттила, оставляя позади себя дым пожаров, обуглившиеся останки журнальных редакций, пепел и мусор на месте некогда величественных переукрупнённых издательств. Но Лутфей Гумиров оказался человеком без особенно широких горизонтов. Он не сообразил, что в руках у него находится волшебная лампа Алладина и что теперь он может всё. Он разменялся на мелочи. В Баку о хватал деньги в АзАПП и Азпрофсовете. В Москве он бережно передавал себя на попечение Литфонда. А Литфонд в человека не верит. Литфонд верит в бумагу. Братскому писателю давали деньги, а когда он переутомлялся (человек — не железо), ему предоставляли (сердце — не камень) бесплатные путёвки в южные дома отдыха. Только однажды бедовый Лутфей в своём творчестве поднялся на высоту подлинного искусства — заключил с ГИХЛом договор от имени МАПП, получил тысячу рублей, мапповцам предъявил кукиш, а тысячу взял себе (человек — не железо, сердце — не камень). И всё-таки это был не такой уж большой взлёт индивидуальности. При помощи бумажки с печатью можно было совершить и более квалифицированные деяния. Например, издать полное собрание опечаток из полного собрания сочинений Андрея Безлошадного (Лошадецкого) в дерматиновом переплёте, с суперобложкой и с портретом автора на фоне колёс и труб. Так неужели же Гумиров не оправдал чина крупного дарования, так легко выданного ему разнообразными АПП? Нет. Оправдал. Так оправдал, что разнообразные АПП спохватились и выкинули интригана из своих железных рядов. Но было уже поздно. Бумаги с печатями остались при братском писателе, а он бежал из родной страны в дружественную РСФСР. Вскоре в толстых и полутолстых журналах появились переводы с татарского из сочинений Лутфея Гумирова. Замечательны они были тем, что прозаический отрывок из романа «Бурай» («Огонёк», № 12) до боли напоминал поэтический отрывок из поэмы «Таныб» («Новый мир», № 2) и стихотворение «В ауле» («Прожектор», № 18). Строго говоря, всё это было одно и то же, с небольшими вариациями. В ауле (стихотворение) На серых ладонях Бурай (роман) Бурай — большое село. Тысяча дворов мигает на серых ладонях… ветром с той стороны Таныба доносились песни салчелар — рабочих-сплавщиков: «Барадганай тургач бер утыр-дым. Лякларым бегряк талганга…» Таныб (поэма) Старый Давли, Лутфей не баловал читателя разнообразием. Сноска к стихотворению «В ауле» сообщает: «Бурай — село, где я родился. Автор», сноска к поэме «Таныб»: «Таныб — река, идущая мимо моего аула, в котором я батрачил… Автор». Но, чтобы потребитель совсем уж не затосковал, Гумиров вводил в свои произведения оптимистическую ноту: Пятилетки боится седой капитал. Смерть свою чует седой капитал. Интервентов, вредителей шлёт капитал. Готовит войну капитал. Стихи казались странными, но успокаивали политическая выдержанность автора и то обстоятельство, что произведение переведено с татарского языка. Тут начинается самое главное. Лутфей Гумиров не пишет стихов ни по-татарски, ни по-русски. Он сочиняет подстрочный перевод со своих несуществующих произведений и поручает русским поэтам привести его в стихотворный вид. Так как в подстрочнике есть экзотические слова — Гюльсюм, аллах, муэдзин, то переводчику ничего не стоит слепить восточный стих. В покупателях недостатка тоже нет. Их удовлетворяет обилие идеологии (капитал, капитал, капитал, капитал). А если кто и подымал голову, то всесильное удостоверение живо сбивало с него спесь. Так наскрёб себе славу в Москве (в культурные татарские центры он показываться боялся) крупный писатель-национал Лутфей Гумиров. А что, если по такому рецепту станет жить Холодный философ? Довольно лёгкая у него получится жизнь, у Холодного. Тут и Литфонд, тут и южные берега, и сикоморы, и пальмы, и мёртвый час, и горячий песок. А по дороге из Алушты в Гурзуф можно написать поэму из китайской жизни, сделаться, так сказать, кит-поэтом. Известно, как китайцы живут. Сперва подстрочный перевод: «Маленькая Ху-Ху, у которой тростниковая талия, одиноко шла по иностранному сеттльменту, злой белый человек отобрал у неё два таэля, которые дал маленькой Ху-Ху старый измождённый кули Ли Хунчанг. И на всё это злой капиталист дал ей две горсти риса, две маленькие, как сердце шанхайского голубя, горсточки риса». Из жадности кит-поэт никому не даёт обработать свой перевод. Сам обработает: У маленькой Ху-Ху Нехорошие люди в сеттльменте, Злой и белый джентльмент. Стихи получились страшные. Но если их подкрепить удостоверением, напечатать их нетрудно. В таких случаях главное — это удостоверение. «Дано сие тому-сему в том, что он является тем-сем и пишет стихи о том, о сём». Разве, когда печатали литературные плутни Лутфея Гумирова, в редакциях не знали, что всё это — галиматья? Даже если бы стихи были действительно переведены с татарского? Но там читали не стихи. Там больше интересовались удостоверениями. А если так, то нужно было печатать в журнале самоё удостоверение. И короче. И яснее. И читателю не так противно. 1932 1. …БАПП, МАПП, АзАПП и ТАПП… — Бакинская, Московская, Азербайджанская и Татарская ассоциации пролетарских писателей. |
Маленькая Ху-ху
Автор
