Честность

Когда гражданин Удобников шёл по своему личному делу в пивную, на него сверху свалилось пальто с песьим воротником.

Удобников посмотрел на пальто, потом на небо, и наконец взор его остановился на большом доме, усеянном множеством окон и балконов.

— Не иначе как пальто с этажа свалилось,— совершенно правильно сообразил гражданин Удобников.

Но с какого этажа, с какого балкона свалилось пальто — понять было невозможно.

— Чёрт бы их подрал, жильцов стоеросовых,— сказал вслух Удобников.— Кидают свои песьи шубы, а ты их подымай!

И, перекинув на руку пальто, Удобников быстро пошёл…

В первый этаж Удобников и не заходил. Ему было ясно, что оттуда пальто свалиться не могло.

И он начал обход квартир со второго этажа.

— Пардон,— сказал он в квартире № 3.— Не ваше ли пальтишко? Шёл, понимаете, по личному делу, а оно на меня и свалилось. Не ваше? Жаль, жаль!

И честный Удобников двинулся дальше. Он сам себе удивлялся.

— До чего же честные люди всё-таки существуют!

— Ведь вот, граждане,— разглагольствовал он в квартире № 12.— Я-то ведь мог пальто унести. А не унёс! И жильцы, хотя бы вы, например, могли бы сказать: «Да, наше пальтишко. Спасибо вам, неизвестный гражданин!» А ведь не сказали. Почему? Честность! Справедливость! Своё не отдам и чужое не возьму. Ну, пойду дальше, хотя и занят личным делом. Пойду.

И чем выше он поднимался, тем теплее становилось у него на душе. Его умиляло собственное бескорыстие.

И вот, наконец, наступила торжественная минута. В квартире № 29 пальто опознали. Хозяин пальто, поражённый, как видно, добропорядочностью Удобникова, с минуту молчал, а потом зарыдал от счастья.

— Господи,— произнёс он сквозь слёзы.— Есть ещё честные люди!

— Не без того, имеются,— скромно сказал Удобников.— Мог я, конечно, шубёнку вашу унести. Но вот не унёс! А почему? Честность заела. Что шуба! Да если б вы бриллиант или же деньги обронили, разве я бы не принёс? Принёс бы!

Дети окружили Удобникова, восклицая:

— Честный дядя пришёл!

И пели хором:

На тебя, наш честный дядя,
Мы должны учиться, глядя.

Потом вышла хозяйка и застенчиво пригласила Удобникова к столу.

— Выпьем по стопке,— сказал хозяин,— по севастопольской.

— Простите, не употребляю,— ответил Удобников.— Чаю разве стакашек!

И он пил чай, и говорил о своей честности, и наслаждался собственной добродетелью.

Так было бы, если бы гражданин Удобников действительно отдал упавшее на него пальто. Но пальто он унёс, продал и, сидя пьяный в пивной, придумывал всю эту трогательную историю.

И слёзы катились по его лицу, которое могло бы быть честным.

1930