Человек умер

Давайте условимся. Если у человека, у гражданина умерла жена, или мать, или сын, или бабушка, одним словом кто-нибудь из членов семьи, и он хочет его похоронить, то в этом стремлении нет ничего неестественного и противозаконного.

Просто произошло несчастье. Человек умер. Снимем шляпы, опустим на минуту головы, дружески обнимем сироту и с печалью предадим тело земле. И всё.

Но выполнить этот незатейливый план-минимум в г. Свердловске удаётся не всем.

У доцента кафедры математики Промакадемии в Свердловске Н. Захарова умерла мать. Смерть последовала от старости, что подчёркивало отсутствие какого бы то ни было подвоха со стороны доцента по отношению к местным коммунальным органам.

Снимем шляпы. Пожмём доценту руку. Искренне посочувствуем его горю.

«Может ли быть на свете,— думал он,— несчастье большее, чем смерть матери?»

И не успел он так подумать, как выяснилось, что может. И ещё как может!

Заключалось это несчастье в том, что в загсе 3-го района города Свердловска доценту не дали разрешения похоронить свою мать. Не дали, потому что он не предъявил продовольственной карточки покойной. Старушка, по-видимому, перед смертью так запрятала этот скромный документ, что никто не мог его найти. Искали всем домом и не нашли. А где только не искали! И в столах, и в шкатулках, и под диваном, и в щелях плинтусов, и на шкафах, и в книгах — всюду.

Тут бы нужна тишина, подобающая случаю, чистота, торжественность. А вместо всего этого стучали ящиками, всё перевернули, перерыли, насорили во всей квартире.

Хотелось бы погрустить, вспомнить детство, перебрать в памяти жизнь свою и мамину. А пришлось метаться, ползать на четвереньках под кроватями, искать и искать.

В довершение всего надо было бежать объясняться, вести идиотические разговоры.

— Представьте себе, не нашли. Ну, пропала!

— Все говорят, что пропала. Вы всё-таки поищите, гражданин. Может быть, где-нибудь найдётся.

Это было сказано с такой скверной миной, что доцент понял, кем его считают. Его считали жуликом, бессовестным мошенником, у которого только и мысли, что зажилить до конца месяца лишнюю карточку.

— Так вот! — закричал он.— Я — не вор-рецидивист и не бродяга. Я — доцент Промакадемии. Ну, подумайте сами, стану я вам врать?

Собеседник подумал, и на его лице отразилась чугунная уверенность в том, что доцент именно станет врать и даже уже врёт. И что вообще все врут.

Старуха-мать лежала без погребения в майскую жару трое суток.

Доценту пришлось заготовить в Промакадемии специальную справку о том, что его матери карточку вообще не успели выдать. Только так удалось похоронить покойницу на четвёртый день.

Конечно, удобнее всего было бы, чтоб старушки умирали в Свердловске 30-го или 31-го числа каждого месяца. Это значительно упростило бы похоронный обряд и связанные с ним формальности. Но добиться в этом деле устранения самотёка пока ещё не удается. Умирают как попало и когда попало, совершенно не считаясь с канцелярскими традициями районного загса.

А вот действительно хорошо было бы, если б людям больше верили. Кому, в самом деле, придёт в голову прятать карточку, притворяться и врать, когда в комнате находится ещё не остывшее тело матери или сына?

Чересчур скептические люди сидят в свердловском загсе.

1934