Бастилия из конского волоса

«Если правоверному нужен хороший совет, пусть он спросит отца, если его нет — старшего брата, дядю, соседа. Если никого нет, спроси жену и поступи наоборот».

Эти слова приписываются Магомету. Страшный мир, выработавший эту пословицу, начинается ещё до крепостной стены.

Сейчас же у вокзала расположено древнее кладбище. До самого горизонта окаменевшими волнами протянулись ряды полуциркульных гробниц. Покойников здесь не зарывали, их клали на землю, обстраивая каменными колпаками.

Над пепельным городом мёртвых сверкает страшное солнце. Мёртвый Восток лежит в своих горячих гробах, напоминая о жестоком и бездарном времени эмиров, о тех временах, когда складывалась дурацкая мудрость, отводившая женщинам место рядом с дворовой собакой.

Освободившийся от давления своего дорожного мешка турист не всегда ещё свободен от гимназических представлений о Востоке. Мнится ему восточная женщина в шехеразадном стиле:

а) стройная, как газель;

б) в узорных шальварах;

в) в лёгких туфельках с закругленными носами и

г) в прозрачной шёлковой чадре, из-под которой, нет-нет, а сверкнёт лукавый чёрный глаз.

То, что представляется глазам туриста, весьма его удивляет. Восточный наряд совсем не делает женщину стройной, как газель. Он превращает её в неуклюжий пакет. Нет никаких лёгких туфелек. Здесь женщина по обряду закована в сапоги с кожаными калошами. Халат без рукавов надевается на голову и свисает до земли. Лицо закрыто паранджой, плотной, тяжёлой сеткой из конского волоса, напоминающей сито, фехтовальную маску, что угодно, только не лёгкий газелеобразный наряд.

От ношения паранджи портятся глаза, сквозь частую сетку трудно смотреть. Сапоги с калошами при пятидесятиградусной жаре изнуряют восточную женщину. Весь этот наряд фактически представляет собой походную тюремную камеру.

В этих камерах женщины Средней Азии томились веками.

Теперь Бастилия из конского волоса взята штурмом и почти разрушена. Осада этой крепости велась с необыкновенным упорством, сопровождалась выстрелами и жертвами.

Под влиянием мулл и вековых традиций женщин, снявших паранджу, убивали, как убивали каторжников при попытке к бегству.

Но женщина не хотела жить в тюрьме. И совершилось то, что десять лет назад казалось невероятным. На улицах Бухары теперь трудно встретить женщину в парандже.

Если каким-либо фанатикам ныне взбредёт в воспалённую голову мысль расправиться с нарушительницами шариата, то убивать придётся почти всех женщин в Бухаре.

В Самарканде, а особенно в Ташкенте число женщин под паранджой ещё довольно велико. Здесь более сильны мещанское и байское влияние.

Ещё идёт борьба за освобождение женщины, ещё гремят выстрелы убийц, но исход борьбы предрешён. Женщина бежала из тюрьмы и никогда в неё не вернётся.

1930