(посв. читающим на вечерах писателям) Однажды средь мирной прогулки
Мне друг мой, прозаик, сказал:
— Читать надо дерзко и гулко,
Чтоб звуком заполнить весь зал! Чтоб лампы на люстрах дрожали!
Чтоб замер у двери ажан…
Но правую руку вначале
Ты можешь засунуть в карман… А после — восторженным жестом
Воздень её вдруг к потолку!
Взбей слово рассыпчатым тестом,
Воркуй, как глухарь на току… Нелепо, подобно жирафу,
Торчать на эстраде в тоске:
Давид выходил к Голиафу
С одною пращою в руке. Не мямли, краснея позорно,
Не ной в носовую дуду.
Глазами фиксируй упорно
Девицу в четвёртом ряду. Концы подавай полногласно —
То басом, то нежным альтом,
И если услышишь: «Прекрасно!»,
Подайся вперёд животом. . . . . . . . . . . . . . . . Прозаик устроил свой вечер,
А я поучиться пришёл.
Три люстры горели, как глетчер,
Сиял лакированный пол. И вот — распахнулась портьера.
Он вышел. Храни его Бог!
Встал боком и жёлтый, как сера,
Взглянул на дрожащий сапог. И вдруг загундосил уныло,
Отставивши ногу, как ять…
Резинку жевал он иль мыло,
Не мог я, признаться, понять. Где жесты? Где звонкие ноты?
Ладони висели пластом,
В носу заливались фаготы,
И галстук болтался глистом… Окончил. Одёрнул манишку
И рысью скорее-скорей,
Косясь на рояльную крышку,
Исчез средь кулисных дверей. 1925 | 