Проснулся лук за кухонным окном
И выбросил султан зелёно-блёклый.
Замученные мутным зимним сном,
Тускнели ласковые солнечные стёкла. По комнатам проснувшаяся моль
Зигзагами носилась одурело
И вдруг — поняв назначенную роль —
Помчалась за другой легко и смело. Из-за мурильевской Мадонны на стене
Прозрачные клопёнки выползали,
Невинно радовались комнатной весне,
Дышали воздухом и лапки расправляли. Оконный градусник давно не на нуле —
Уже неделю солнце бьёт в окошки!
В вазончике по треснувшей земле
Проворно ползали зелёненькие вошки. Гнилая сырость вывела в углу
Сухую изумрудненькую плесень,
А зайчики играли на полу
И требовали глупостей и песен… У хламной этажерки на ковре
Сидело чучело в манжетах и свистало,
Прислушивалось к гаму на дворе
И пыльные бумажки разбирало. Пять воробьёв, цепляясь за карниз,
Сквозь стёкла в комнату испуганно вонзилось:
«Скорей! Скорей! Смотрите, вот сюрприз —
Оно не чучело, оно зашевелилось!» В корзинку для бумаг «её» портрет
Давно был брошен, порванный жестоко…
Чудак собрал и склеил свой предмет,
Недоставало только глаз и бока. Любовно и восторженно взглянул
На чистые черты сбежавшей дамы,
Взял лобзик, сел верхом на хлипкий стул —
И в комнате раздался визг упрямый. Выпиливая рамку для «нея»,
Свистало чучело и тихо улыбалось…
Напротив пела юная швея,
И солнце в стёкла бешено врывалось! 1910 | 