Сон репортёра

«Настоятельно прошу быть сегодня на костюмированном балу французской колонии.¹ Кроме вас, идти некому. Дадите заметку, возможно подробнее. Если же почему-либо не можете быть на балу, то немедленно уведомьте — попрошу кого-нибудь другого. При сём прилагаю билет. Ваш… (следует подпись редактора).

P. S. Будет лотерея-аллегри. Будет разыграна ваза, подаренная президентом французской республики. Желаю вам выиграть».

Прочитав это письмо, Пётр Семёныч, репортёр, лёг на диван, закурил папиросу и самодовольно погладил себя по груди и по животу. (Он только что пообедал.)

— Желаю вам выиграть,— передразнил он редактора.— А на какие деньги я куплю билет? Небось, денег на расходы не даст, ска-атина. Скуп, как Плюшкин. Взял бы он пример с заграничных редакций… Там умеют ценить людей. Ты, положим, Стэнли, едешь отыскивать Ливингстона. Ладно. Бери столько-то тысяч фунтов стерлингов!² Ты, Джон Буль, едешь отыскивать «Жаннетту».³ Ладно. Бери десять тысяч! Ты идёшь описывать бал французской колонии. Ладно. Бери… тысяч пятьдесят… Вот как за границей! А он мне прислал один билет, потом заплатит по пятаку за строчку и воображает… Ска-а-тина!..

Пётр Семёныч закрыл глаза и задумался. Множество мыслей, маленьких и больших, закопошилось в его голове. Но скоро все эти мысли покрылись каким-то приятным розовым туманом. Из всех щелей, дыр, окон медленно поползло во все стороны желе, полупрозрачное, мягкое… Потолок стал опускаться… Забегали человечки, маленькие лошадки с утиными головками, замахало чьё-то большое мягкое крыло, потекла река… Прошёл мимо маленький наборщик с очень большими буквами и улыбнулся… Всё утонуло в его улыбке и… Петру Семёнычу начало сниться.

Он надел фрак, белые перчатки и вышел на улицу. У подъезда давно уже ожидает его карета с редакционным вензелем. С козел соскакивает лакей в ливрее и помогает ему сесть в карету, подсаживает его, точно барышню-аристократку.

Через какую-нибудь минуту карета останавливается у подъезда Благородного собрания. Он, нахмурив лоб, сдаёт своё платье и с важностью идёт вверх по богато убранной, освещённой лестнице. Тропические растения, цветы из Ниццы, костюмы, стоящие тысячи.

— Корреспондент…— пробегает шёпот в многотысячной толпе.— Это он…

К нему подбегает маленький старичок с озабоченным лицом, в орденах.

— Извините, пожалуйста! — говорит он Петру Семёнычу.— Ах, извините, пожалуйста!

И вся зала вторит за ним:

— Ах, извините, пожалуйста!

— Ах, полноте! Вы меня конфузите, право…— говорит репортёр.

И он вдруг, к великому своему удивлению, начинает трещать по-французски. Ранее знал одно только «merci», а теперь — на поди!

Пётр Семёныч берёт цветок и бросает сто рублей, и как раз в это время подают от редактора телеграмму: «Выиграйте дар президента французской республики и опишите ваши впечатления. Ответ на тысячу слов уплачен. Не жалейте денег». Он идёт к аллегри и начинает брать билеты. Берёт один… два… десять… Берёт сто, наконец тысячу и получает вазу из севрского фарфора. Обняв обеими руками вазу, спешит дальше.

Навстречу ему идёт дамочка с роскошными льняными волосами и голубыми глазами. Костюм у неё замечательный, выше всякой критики. За ней толпа.

— Кто это? — спрашивает репортёр.

— А это одна знатная француженка. Выписана из Ниццы вместе с цветами.

Пётр Семёныч подходит к ней и рекомендуется. Через минуту он берёт её под руку и ходит, ходит… Ему многое нужно разузнать от француженки, очень многое… Она так прелестна!

«Она моя! — думает он.— А где я у себя в комнате поставлю вазу?» — соображает он, любуясь француженкой. Комната его мала, а ваза всё растёт, растёт и так разрослась, что не помещается даже в комнате. Он готов заплакать.

— А-а-а… так вы вазу любите больше, чем меня? — говорит вдруг ни с того, ни с сего француженка и — трах кулаком по вазе!

Драгоценный сосуд громко трещит и разлетается вдребезги. Француженка хохочет и бежит куда-то в туман, в облако. Все газетчики стоят и хохочут… Пётр Семёныч, рассерженный, с пеной у рта, бежит за ними и вдруг, очутившись в Большом театре, падает вниз головой с шестого яруса.

Пётр Семёныч открывает глаза и видит себя на полу, около своего дивана. У него от ушиба болят спина и локоть.

«Слава богу, нет француженки,— думает он, протирая глаза.— Ваза, значит, цела. Хорошо, что я не женат, а то, пожалуй, дети стали бы шалить и разбили вазу».

Протерев же глаза как следует, он не видит и вазы.

«Всё это сон,— думает он.— Однако уже первый час ночи… Бал давно уже начался, пора ехать… Полежу ещё немного и — марш!»

Полежав ещё немного, он потянулся и… заснул — и так и не попал на бал французской колонии.

— Ну, что? — спросил у него на другой день редактор.— Были на балу? Понравилось?

— Так себе… Ничего особенного…— сказал он, делая скучающее лицо.— Вяло. Скучно. Я написал заметку в двести строк. Немножко браню наше общество за то, что оно не умеет веселиться.— И, сказавши это, он отвернулся к окну и подумал про редактора:

— Ска-атина!!

1884

1. …на костюмированном балу французской колонии. — Непосредственным поводом к написанию рассказа послужило устройство в Москве «французского бала», который усиленно рекламировался тогда в газетах.
2. Взял бы он пример ~ столько-то тысяч фунтов стерлингов! — Речь идёт об известных путешественниках по Африке Дэвиде Ливингстоне (1813–1884) и Генри-Мортоне Стэнли (наст. имя: Джон Роулендс, 1841–1904). Книга Стэнли «How I found Livingston» переведена на русский язык в 1873 г. Во вступлении автор передаёт свой разговор с Гордоном Беннетом, издателем газеты «New York Herald», который посылает его в Африку на розыски пропавшего без вести Ливингстона; на вопрос Стэнли о возможных издержках Беннет отвечает: «Хорошо, я скажу вам, что вы должны сделать. Теперь возьмите тысячу фунтов, когда издержите эти деньги, возьмите другую тысячу, когда вы и это израсходуете, возьмите следующую тысячу, когда же и этой тысячи не станет, ещё берите тысячу и так далее; но отыщите Ливингстона».
3. Ты, Джон Буль, едешь отыскивать «Жаннетту». — «Жаннетта» — судно, на котором 8 июля 1879 г. отправился в экспедицию к Северному полюсу лейтенант американского военно-морского флота Дж.-В. де Лонг (1844–1881). 13 июня 1881 г. судно было затёрто льдами; в октябре 1881 г. капитан «Жаннетты» де Лонг и часть его экипажа погибли. Останки их были обнаружены в конце марта 1882 г. в устье р. Лены и только 15 января 1884 г. доставлены из Якутска в Москву для отправки на родину. В разыскании пропавшей экспедиции принимали участие корреспонденты американских и английских газет — отсюда, очевидно, упоминание о Джоне Буле, герое политической сатиры Д. Арбетнота «История Джона Буля» (1712), чьё имя стало нарицательным для англичан.