— Скажите, пожалуйста, Семён Алексеич,— обратился я к почтмейстеру, получая от него денежный пакет на один (1) рубль,— зачем это к денежным пакетам прикладывают пять печатей? — Нельзя без этого…— ответил Семён Алексеич, значительно пошевелив бровями. — Почему же? — А потому… Нельзя! — Видите ли, насколько я понимаю, эти печати требуют жертв как со стороны обывателей, так и со стороны правительства. Увеличивая вес пакета, они тем самым бьют по карману обывателя, отнимая же у чиновников время для их прикладывания, они наносят ущерб казначейству. Если и приносят они кому-нибудь видимую пользу, то разве только сургучным фабрикантам… — Надо же и фабрикантам чем-нибудь жить…— глубокомысленно заметил Семён Алексеич. — Это так, но ведь фабриканты могли бы приносить пользу отечеству и на другом поприще… Нет, серьёзно, Семён Алексеич, какой смысл имеют эти пять печатей? Нельзя же ведь думать, чтобы они прикладывались зря! Имеют они значение символическое, пророческое, или иное какое? Если это не составляет государственной тайны, то объясните, голубчик! Семён Алексеич подумал, вздохнул и сказал: — М-да… Стало быть, без них нельзя, ежели их прикладывают! — Почему же? Прежде, когда конверты были без подклейки, они, быть может, имели смысл как предохранительное средство от посягателей, теперь же… — Вот видите! — обрадовался почтмейстер.— А нешто посягателей нет? — Теперь же,— продолжал я,— у конвертов есть подклейка из гуммиарабика, который прочнее всякого сургуча. К тому же вы запаковываете пакеты во столько бумаг и тюков, что пробраться к ним трудно даже инфузории, а не то что вору. И от кого запечатывать, не понимаю! Публика у вас не ворует, а ежели который из ваших нижних чинов захочет посягнуть, так он и на печати не посмотрит. Сами знаете, печать снять и опять к месту приложить — раз плюнуть! — Это верно…— вздохнул Семён Алексеич.— От своих воров не убережёшься… — Ну, вот видите! К чему же печати? — Ежели во всё входить…— протяжно произнёс почтмейстер,— да обо всём думать, как, почему да зачем, так это мозги раскорячатся, а лучше делай так, как показано… Право! — Это справедливо…— согласился я.— Но позвольте ещё один вопрос… Вы специалист по почтовой части, а потому скажите, пожалуйста, отчего это, когда человек родится или женится, то не бывает таких процедур, как ежели он деньги отправляет или получает? Взять для примера хоть мою мамашу, которая посылала мне этот самый рубль. Вы думаете, ей это легко пришлось? Не-ет-с, легче ей ещё пятерых детей произвесть, чем этот рубль посылать… Судите сами… Прежде всего ей нужно было пройти три версты на почту. На почте нужно долго стоять и ждать очереди. Цивилизация ведь не дошла ещё на почте до стульев и скамей! Старушка стоит, а тут ей: «Погодите! Не толпитесь! Прошу не облокачиваться!» — Без этого нельзя… — Нельзя, но позвольте… Дождалась очереди, сейчас приёмщик берёт пакет, хмурится и бросает назад. «Вы, говорит, забыли написать „денежное“»… Моя старушенция идёт с почты в лавочку, чтоб написать там «денежное», из лавочки опять на почту ждать очереди… Ну-с, приёмщик опять берёт пакет, считает деньги и говорит: «Ваш сургуч?» А у моей мамаши этого сургуча даже в воображении нет. Дома его держать не приходится, а в лавочке, сами знаете, гривенник за палочку стоит. Приёмщик, конечно, обижается и начинает суслить пакет казённым сургучом. Такие печатищи насуслит, что не лотами, а берковцами считать приходится.1 «Вашу, говорит, печатку!» А у моей мамаши, кроме напёрстка да стальных очков — никакой другой мебели… — Можно и без печатки… — Но позвольте… Засим следуют весовые, страховые, за сургуч, за расписку, за… голова кружится! Чтобы рубль послать, непременно нужно с собой на всякий случай два иметь… Ну-с, рубль записывают в 20-ти книгах и, наконец, посылают… Получаете теперь вы его здесь, на своей почте. Вы первым делом его в 20-ти книгах записываете, пятью номерами номеруете и за десять замков прячете, словно разбойника какого или святотатца. Засим почтальон приносит мне от вас объявление, и я расписуюсь, что объявление получено такого-то числа. Почтальон уходит, а я начинаю ходить из угла в угол и роптать: «Ах, мамаша, мамаша! За что вы на меня прогневались? И за какую такую провинность вы мне этот самый рубль прислали? Ведь теперь умрёшь от хлопот!» — А на родителей грех роптать! — вздохнул Семён Алексеич. — То-то вот оно и есть! Грех, но как не возроптать? Тут дела по горло, а ты иди в полицию и удостоверяй личность и подпись… Хорошо ещё, что удостоверение только 10–15 коп. стоит,— а что, если б за него рублей пять брали? И для чего, спрашивается, удостоверение? Вы, Семён Алексеич, меня отлично знаете… И в бане я с вами бывал, и чай пивали вместе, и умные разговоры разговаривали… Для чего же вам удостоверение моей личности? — Нельзя, форма!.. Форма, сударь мой, это такой предмет, что… лучше и не связываться… Формалистика, одним словом! — Но ведь вы меня знаете! — Мало ли что! Я знаю, что это вы, ну… а вдруг это не вы? Кто вас знает! Может, вы инкогнито! — И рассудили бы вы: какой мне расчёт подделывать чужую подпись, чтоб украсть деньги? Ведь это подлог-с! Гораздо меньшее наказание, ежели я просто приду сюда к вам и хапну все пакеты из сундука… Нет-с, Семён Алексеич, за границей это дело проще поставлено. Там почтальон входит к вам и — «Вы такой-то? Получите деньги!» — Не может этого быть…— покачал головой почтмейстер. — Вот вам и не может быть! Там всё зиждется на взаимном доверии… Я вам доверяю, вы мне… Намедни приходит ко мне квартальный надзиратель получать судебные издержки… Ведь я же не потребовал от него удостоверения личности, а так ему деньги отдал! Мы, обыватели, не требуем с вас, а вы… — Ежели во всё вникать,— перебил меня Семён Алексеич, грустно усмехаясь,— да ежели всё решать, как, что, почему да зачем, так, по-моему, лучше… Почтмейстер не договорил, махнул рукой и, подумав немного, сказал: — Не нашего ума это дело! 1886 1. …не лотами, а берковцами считать приходится. — Лоты и берковцы — старые русские меры веса. Лот — 12,8 г, берковец — 163,8 кг. |
Мой разговор с почтмейстером
Автор
