— Учитель географии Галкин на меня злобу имеет и, верьте-с, я у него не выдержу сегодня экзамента,— говорил, нервно потирая руки и потея, приёмщик X—го почтового отделения Ефим Захарыч Фендриков, седой, бородатый человек с почтенной лысиной и солидным животом.— Не выдержу… Это как бог свят… А злится он на меня совсем из-за пустяков-с. Приходит ко мне однажды с заказным письмом и сквозь всю публику лезет, чтоб я, видите ли, принял сперва его письмо, а потом уж прочие. Это не годится… Хоть он и образованного класса, а всё-таки соблюдай порядок и жди. Я ему сделал приличное замечание. «Дожидайтесь,— говорю,— очереди, милостивый государь». Он вспыхнул, и с той поры восстает на меня, аки Саул. Сынишке моему Егорушке единицы выводит, а про меня разные названия по городу распускает. Иду я однажды-с мимо трактира Кухтина, а он высунулся с бильярдным кием из окна и кричит в пьяном виде на всю площадь: «Господа, поглядите: марка, бывшая в употреблении, идёт!» Учитель русского языка Пивомёдов, стоявший в передней X—го уездного училища вместе с Фендриковым и снисходительно куривший его папиросу, пожал плечами и успокоил: — Не волнуйтесь. У нас и примера не было, чтоб вашего брата на экзаменах резали. Проформа! Фендриков успокоился, но ненадолго. Через переднюю прошёл Галкин, молодой человек с жидкой, словно оборванной бородкой, в парусинковых брюках и новом синем фраке. Он строго посмотрел на Фендрикова и прошёл дальше. Затем разнёсся слух, что инспектор едет. Фендриков похолодел и стал ждать с тем страхом, который так хорошо известен всем подсудимым и экзаменующимся впервые. Через переднюю пробежал на улицу штатный смотритель уездного училища Хамов. За ним спешил навстречу к инспектору законоучитель Змиежалов в камилавке и с наперстным крестом. Туда же стремились и прочие учителя. Инспектор народных училищ Ахамов громко поздоровался, выразил свое неудовольствие на пыль и вошёл в училище. Через пять минут приступили к экзаменам. Проэкзаменовали двух поповичей на сельского учителя. Один выдержал, другой же не выдержал. Провалившийся высморкался в красный платок, постоял немного, подумал и ушёл. Проэкзаменовали двух вольноопределяющихся третьего разряда. После этого пробил час Фендрикова… — Вы где служите? — обратился к нему инспектор. — Приёмщиком в здешнем почтовом отделении, ваше высокородие,— проговорил он, выпрямляясь и стараясь скрыть от публики дрожание своих рук.— Прослужил двадцать один год, ваше высокородие, а ныне потребованы сведения для представления меня к чину коллежского регистратора, для чего и осмеливаюсь подвергнуться испытанию на первый классный чин. — Так-с… Напишите диктант. Пивомёдов поднялся, кашлянул и начал диктовать густым, пронзительным басом, стараясь уловить экзаменующегося на словах, которые пишутся не так, как выговариваются: «хараша халодная вада, кагда хочица пить» и проч. Но как ни изощрялся хитроумный Пивомёдов, диктант удался. Будущий коллежский регистратор сделал немного ошибок, хотя и напирал больше на красоту букв, чем на грамматику. В слове «чрезвычайно» он написал два «н», слово «лучше» написал «лутше», а словами «новое поприще» вызвал на лице инспектора улыбку, так как написал «новое подприще»; но ведь всё это не грубые ошибки. — Диктант удовлетворителен,— сказал инспектор. — Осмелюсь довести до сведения вашего высокородия,— сказал подбодрённый Фендриков, искоса поглядывая на врага своего Галкина,— осмелюсь доложить, что геометрию я учил из книги Давыдова1, отчасти же обучался ей у племянника Варсонофия, приезжавшего на каникулах из Троице-Сергиевской, Вифанской тож, семинарии. И планиметрию учил и стереометрию… всё как есть… — Стереометрии по программе не полагается. — Не полагается? А я месяц над ней сидел… Этакая жалость! — вздохнул Фендриков. — Но оставим пока геометрию. Обратимся к науке, которую вы, как чиновник почтового ведомства, вероятно, любите. География — наука почтальонов. Все учителя почтительно улыбнулись. Фендриков был не согласен с тем, что география есть наука почтальонов (об этом нигде не было написано ни в почтовых правилах, ни в приказах по округу), но из почтительности сказал: «Точно так». Он нервно кашлянул и с ужасом стал ждать вопросов. Его враг Галкин откинулся на спинку стула и, не глядя на него, спросил протяжно: — Э… скажите мне, какое правление в Турции? — Известно какое… Турецкое… — Гм!.. турецкое… Это понятие растяжимое. Там правление конституционное. А какие вы знаете притоки Ганга? — Я географию Смирнова учил2 и, извините, не отчётливо выучил… Ганг, это которая река в Индии текёт… река эта текёт в океан. — Я вас не про это спрашиваю. Какие притоки имеет Ганг? Не знаете? А где течёт Аракс? И этого не знаете? Странно… Какой губернии Житомир? — Тракт 18, место 121. На лбу у Фендрикова выступил холодный пот. Он замигал глазами и сделал такое глотательное движение, что показалось, будто он проглотил свой язык. — Как перед истинным богом, ваше высокородие,— забормотал он.— Даже отец протоиерей могут подтвердить… Двадцать один год прослужил и теперь это самое, которое… Век буду бога молить… — Хорошо, оставим географию. Что вы из арифметики приготовили? — И арифметику не отчётливо… Даже отец протоиерей могут подтвердить… Век буду бога молить… С самого Покрова учусь, учусь и… ничего толку… Постарел для умственности… Будьте столь милостивы, ваше высокородие, заставьте вечно бога молить. На ресницах у Фендрикова повисли слёзы. — Прослужил честно и беспорочно… Говею ежегодно… Даже отец протоиерей могут подтвердить… Будьте великодушны, ваше высокородие. — Ничего не приготовили? — Всё приготовил-с, но ничего не помню-с… Скоро шестьдесят стукнет, ваше высокородие, где уж тут за науками угоняться? Сделайте милость! — Уж и шапку с кокардой себе заказал…— сказал протоиерей Змиежалов и усмехнулся. — Хорошо, ступайте!..— сказал инспектор. Через полчаса Фендриков шёл с учителями в трактир Кухтина пить чай и торжествовал. Лицо у него сияло, в глазах светилось счастье, но ежеминутное почёсывание затылка показывало, что его терзала какая-то мысль. — Экая жалость! — бормотал он.— Ведь этакая, скажи на милость, глупость с моей стороны! — Да что такое? — спросил Пивомёдов. — Зачем я стереометрию учил, ежели её в программе нет? Ведь целый месяц над ней, подлой, сидел. Этакая жалость! 1884 1. …геометрию я учил из книги Давыдова… — Учебник «Элементарная геометрия в объёме гимназического курса» (М., 1864) был составлен профессором Московского университета А. Ю. Давидовым; за 20 лет выдержал 14 изданий. |
Экзамен на чин
Автор
