Американский какаду Поёт на ходу. На рассвете в тумане Мурманска против казарм 435-й версты провыл паровозный свисток. И тотчас в жилище железнодорожника началось смятение. Железнодорожник выскочил из тёплой постели и, топоча тапками в пол, завыл, как бесноватый: — Где подштанники?! Марья, где подштанники?.. Ой, жалованье, Марья… Подштанники… Уедут!! — С нами крёстная сила! — вопила Марья, прыгая по избе. В люльке заревел ребёнок. — Зажигай свет! — стонал железнодорожник.— Ой, Марьюшка, зажигай, сквозь землю подштанники провалились!! — Вот они, вот они, ох, окаянный. За лавку завалились. Ой, батюшки, свистит… Кормилец, ты хоть штаны надень! Штаны надень, простудишься. — Свистит! — орал, как одержимый, железнодорожник, натягивая полосатые кальсоны.— Свистит, проклятый, ой, скорей!! — Штаны… — К чёртовой матери… Дверь визгнула, и железнодорожник провалился. Двести саженей он летел в осеннем тумане и поспел. Платёжный поезд стоял против казармы и завывал… — Что же ты, брат, в таком виде растерзанном? — благодушно спросил его плательщик.— Что же ты в голобрысом виде бродишь? — Га-га-га! Га-га-га! — дышал железнодорожник, как пёс на жаре.— Не до ви…, не до виду мне… Жало… га-га-га… жало… Жалованье давай скорей… — Да, надо поспешать, и то, сейчас тронемся,— ответил артельщик. И начал считать: — Держи червь… пятнадцать, шестнадцать… — Ах ты, ёлки-палки! — воскликнул железнодорожник в ужасе.— Тронулись, черти! — Ну, ладно, до 441-й версты доедешь,— успокоил его артельщик,— а там слезешь. — Слезешь! — передразнил железнодорожник.— Тебе хорошо говорить, а на чём я обратно поеду? — Ну, променаж сделаешь,— успокоил плательщик,— хотя, верно, в таком лёгком декольте холодно. На 441-й версте железнодорожник зажал в кулаке бумажки, выкинулся из поезда и дёрнул обратно на 435-ю версту. Прилетев домой, обрушился на лавку и запел: — Палец приморозил, ах ты, чтоб тебя, возьми и с жалованьем. Марья, давай чаю! — Штаны-то надень… — Постой. Не до штанов. Семнадцать, восемнадцать… сорок копеек. Постой, постой… Касса взаимопомощи… Чтоб тебя разорвало! Ошибся! Не хватает! Вот горе-то, ей-богу! * * *Ровно через полмесяца железнодорожник заявил своей жене: — Марья, штаны возле меня на лавку клади, как свисток услышишь, буди. Убью, если не разбудишь, на месте. Спали тревожно, но никакого свистка не было. Платёжный поезд прошёл без свистка к 441-й версте. Железнодорожник стоял у окошка и, тыча в него кулаком, ругал по матери и платёжный поезд, и плательщика, и того, кто его послал, и туман, и 435-ю версту. Заявил жене: — Ну, он у меня обратно поедет, поймаю, он мне заплатит! Ждал до 23 числа. Пять дней. И через 5 дней прошёл обратно платёжный поезд без малейшего свистка и остановки. Железнодорожник побагровел, взял огрызок карандаша и написал письмо в «Гудок». «Важно, благородно промелькнул наш желанный платило со скорым поездом. Остаётся смотреть вдаль, раскинув свои глазные пупыри на плоскогорье небесного свода, и ждать бесконечного предания самих себя обалдению. Заступись за нас!» 10 декабря 1924 г. |
Желанный платило
Автор
