Увертюра Шопена

Неприятный рассказ (по материалам рабкора)

— Какой негодяй распустил слух, что наш клуб никуда не годится? — воскликнул завклубом.

— Это враги наши говорят,— ответил член правления Колотушкин.

— Свиньи, свиньи,— качая головой, заметил заведующий,— вот-с, не угодно ли: приход от платных спектаклей — 248 р. 89 к., а расход — 140 р. 89 к. В остатке, стало быть, 109 рубликов чистейшей пользы. И не будь я заведующий, если я их не употреблю…

Тут дверь открылась и вошёл заведующий передвижным театром.

— Драсте,— сказал он.— Братцы, сел я в лужу. Нету у меня денег. Пропал я! Застрелюсь я!..

— Не делай этого,— ужаснулся заведующий,— твоя жизнь нужна родине. Сколько тебе нужно?

— 10 рублей, или я отравлюсь цианистым калием.

— На,— сказал великодушный заведующий,— только не губи свою душу. И пиши расписку.

Завтеатром сел и написал:

«Прошу 10 рублей до следующего моего приезда в Себеж».

А заведующий написал: «Выдать».

— Вы спасли мне жизнь! — воскликнул театральщик и исчез.

Засим пришёл гражданин Балаболин и спросил:

— Верёвку от занавеса не дадите ли мне, друзья, на полчасика?

— Зачем? — изумились клубные.

— Повешусь. Имею долг чести, а платить нечем.

— Пиши!

Балаболин написал:

«Прошу на два дня»…

Получил резолюцию Колотушкина и пять рублей и исчез.

Пришёл Пидорин и написал:

«До получения жалования»…

Получил 30 рублей и исчез.

Пришёл Елистратов с запиской от Пидорина, написал:

«В счёт жалования»…

И, получив 20 рублей, исчез.

Затем пришёл фортепьянный настройщик и сказал:

— На вашем фортепьяне, вероятно, ногами играли или жезлами путевыми. Как стерва дребезжит.

— Что ты говоришь? — ужаснулись клубники.— Чини его скорей!

— 55 рублей будет стоить,— сказал мастер.

Написали смету, а в конце приписали:

«По окончании ремонта заставить настройщика сыграть увертюру Шопена и на дорогу выпить добрую чарку».

Не успел фортепьянщик доиграть Шопена и допить чарку, как открылась дверь и ввалилось сразу несколько:

— Нету, нету больше,— закричал заведующий и замахал рукой,— чисто!

— Нам и не надо,— гробовым голосом ответили ввалившиеся и добавили: — Мы ревизионная комиссия.

Наступило молчание.

— Это что? — спросила комиссия.

— Расписки,— ответил зав и заплакал.

— А это кто?

— Фортепьянщик,— рыдая, ответил зав.

— Что ж он делает?

— Увертюру играет,— всхлипнул зав.

— Довольно,— сказала комиссия,— увертюра кончена, и начинается опера.

— К-какая? — пискнул зав.

— «Клубные безобразники»,— ответила комиссия.— Слова Моссельпрома, музыка Корнеева и Горшанина.

И при громких рыданиях клубных села писать акт.

17 сентября 1924 г.