Ревизия

(из рабкоровских сцен с натуры)

Дверь станционного помещения открылась и впустила ревизора, а за ревизором ввалилось бледное станционное население.

Ревизор, впрочем, произвёл не страшное, а скорее приятное впечатление. Он был гладенько выбрит, почему-то пахнул резедой, руки его были сложены на животике, и животик этот колыхался, а левая ножка прихрамывала, как простреленная. Кроме того, он смеялся оригинальным образом — с треском и звоном, как будто внутри у него помещался музыкальный ящик.

— Только в управлении Западных таких и делают! — восторженно шепнул один конторщик другому.

Начал ревизию ревизор с того, что выпустил свою музыку:

— Хе-хе-хе,— а затем заиграл дальше: — А у вас здесь очень мило… Столики, окошечки, бумажки… Э-э-э… это что такое?

— Конторские книги,— отрапортовал начальник станции.

— Очень, очень красивые. Тяжёлые какие. A-а… э… это что такое? Рядом с книгами? Чёрненькое… кругленькое?

— Чернильница,— отрапортовал начальник станции.

— Помилуйте, какая же чернильница! Что вы, мой дорогой!.. Которая с бантом?

— Это конторщица,— удивлённо ответил начальник станции.

— Очень, очень мила.

Тут ревизор насадил на нос пенсне и через всё помещение проследовал непосредственно к конторщице. Левая ножка его при этом запрыгала, как на пружине.

— Драсте, товарищ!

— Здравствуйте,— ответила конторщица, почему-то густо краснея.

— Трудитесь всё? Очень, очень хорошо. Пишете?

— Пишу,— ответила конторщица замогильным голосом.

— Что же вы пишете, милая? — спросил ревизор и изогнулся у стола.

— Всё, что ни прикажут,— ответила конторщица почтительно.

— Э-э-э… Да вы послушная, как я вижу. Это хорошо! А это что такое?

— Кавычки,— ответила конторщица.

— Какая прелесть! Никогда не видал таких красивых кавычек. Только такой ручкой и можно вывести такие прелестные кавычки. Чья это ручка, позвольте узнать?

— Казённая,— ответила конторщица, а потом добавила, ещё гуще краснея: — А это моя собственная. Не трогайте.

— Очень, очень милая ручка. Такой бы ручке да маникюрчик, а она кавычки тут всякие пишет! И глазки. Ваше как имя, товарищ конторщица?

— Анна,— ответила конторщица.

— Анютины глазки, стало быть! Хе-хе… Ги-ги!

— Ги-ги?! — очень удивлённо отозвались станционные.

— Ну, хорошо, не буду вам мешать. Я вижу, что у вас всё в порядке. Тетради… Книги… Очень, очень мило. Ну-с, итак, всего лучшего. Оревуар!

— Честь имеем кланяться,— отозвались станционные и, почтительно расступившись, пропустили ревизора. Он торжественно прошёл в дверь и отбыл.

Когда дверь за ним закрылась, начальник станции развел руками и заявил:

— Сорок пять лет живу на свете и ничего подобного никогда не видел. Вот это ревизор так ревизор!

— Лёгкая личность,— согласились все и разошлись по своим домам.

24 января 1925 г.