(её собственный дневник) Я — стенгазета. Издаюсь на ст. Павлоград Южных жел. дор. Зовут меня «Клевак». Имя, может быть, и не особо красивое, но рабочее. Так меня окрестил мой папаша — профкружок в честь инструмента, которым вытягивают гнилые шпалы из-под пути. ———— В начале моей жизни (в декабре 1923 года) меня писали на больших листах в пяти экземплярах, причём я висела на всех стенах. ———— Через некоторое время меня стали писать на трёх листах, а потом на одном. Причём мой заголовок нарисовали на доске, а статьи на листах бумаги приклеивали на неё. Из двухнедельной меня сделали постоянной и на старые новости наклеивали новые новости. Жаль только, что вися под постоянным заголовком, я никуда из месткома не выходила. ———— В одно прекрасное время вместо новостей на мне почему-то появились объявления, и притом в таком количестве, что я совершенно ослепла. Невероятно воняло клеем, и как сквозь сон я слышала, что мой профкружок распался к чертям. ———— Однажды летом 1924 года я слышала разговор, что будто бы меня берётся издавать ячейка комсомола. ———— И точно: однажды утром с меня содрали все бельмы, и я вижу, что передо мной стоит секретарь месткома и внимательно смотрит на меня. Проходили всякие люди и спрашивали: — Чего ты смотришь? Он ответил: — Я хочу раскрасить её попривлекательнее и поидейнее, но рисовать совершенно не умею. ———— Тем не менее, не умея рисовать, он нарисовал эскиз идейного содержания, потратил на это дело восемь дней. ———— Затем он призвал нашего уважаемого маляра-артиста — комика-режиссёра — бывшего ремонтного рабочего, а ныне истопника и совершенно безыдейного художника Петрушку и вручил ему деньги и свой эскиз. ———— Петрушка данный ему эскиз потерял и нарисовал меня по своему собственному эскизу: жёлтыми буквами по зелёному фону, устроив таким образом надо мной пивную вывеску. Когда я высохла, меня торжественно внесли в местком, и не смотря на то, что я была единогласно признана двухнедельной, в течение пяти месяцев выпустили всего лишь три номера. ———— Самым лучшим периодом моей жизни был третий номер, который был очень хорошо раскрашен и вывешен не в месткоме, а в культуголке, где рабочие любовались мной. ———— Затем про меня почему-то забыли, а так как на мне была карикатура, изображающая рабочих, бегущих в ватерклозет, то какой-то шутник изобразил на мне кучки брызжущего человеческого кала, испакостив таким образом всю мою физиономию. ———— Можете судить сами. ———— Однажды вечером подошёл ко мне секретарь месткома, увидал на мне безобразие и содрал меня, сказав стоящим рядом комсомольцам: — Надо, ребята, следить за газетой и не подрывать её авторитета дурацкими рисунками. ———— Слова его были очень умные. Но так как он, содрав меня, ничего на доску не навесил, то очень скоро меня попёрли со стены и поставили в тёмный коридор. ———— Где я стою и до сих пор. ———— Стою и думаю — до каких же пор я буду стоять? Разные люди ходят вокруг меня и говорят, что вся моя редколлегия яростно занимается физкультурой. Кроме этого, в местном кинематографе появились две изумительные по глупости картины: одна — «Месть маркитантки», а другая — «Муж, жена и вопрос». Эти картины проглотили не только всё внимание редакторов, но и все их главные средства. ———— Однако где эти 93 коп. — неизвестно. Боюсь, не слопала бы их маркитантка? ———— Таким образом, я стою в пыли и паутине. Зарастаю грязью и думаю, что в один прекрасный день вместе с моим пивным заголовком расколют на дрова. С почтением Дневник записали совместно рабкор Клевак и фельетонист Булгаков. 5 февраля 1925 г. |
Приключения стенгазеты
Автор
