Праздник с сифилисом

По материалу, заверенному
Лака-Тыжменским сельсоветом.

В день работницы, каковой празднуем каждогодно марта восьмого дня, растворилась дверь избы-читальни, что в деревне Лака-Тыжма, находящейся под благосклонным шефством Казанской дороги, и впустила в избу-читальню местного санитарного фельдшера (назовём его хотя бы Иван Иванович).

Если бы не то обстоятельство, что в день 8 Марта никакой сознательный гражданин не может появиться пьяным, да ещё и на доклад, да ещё в избу-читальню, если бы не обстоятельство, что фельдшер Иван Иванович, как хорошо известно, в рот не берёт спиртного, можно было бы побиться об заклад, что фельдшер целиком и полностью пьян.

Глаза его походили на две сургучные пробки с сороковой русской горькой, и температура у фельдшера была не выше 30 градусов. И до того ударило в избе спиртом, что председатель собрания курение прекратил и предоставил слово Ивану Ивановичу в таких выражениях:

— Слово для доклада по поводу международного дня работницы предоставляется Ивану Ивановичу.

Иван Иванович, исполненный алкогольного достоинства, за третьим разом взял приступом эстраду и доложил такое:

— Прежде чем говорить о международном дне, скажем несколько слов о венерических болезнях!

Вступление это имело полный успех: наступило могильное молчание, и в нём лопнула электрическая лампа.

— Да-с… Дорогие мои международные работницы,— продолжал фельдшер, тяжело отдуваясь,— вот я вижу ваши личики передо мной в количестве 80 штук…

— Сорока,— удивлённо сказал председатель, глянув в контрольный лист.

— Сорока? Тем хуже… То есть лучше,— продолжал оратор,— жаль мне вас, дорогие мои девушки и дамы… пардон,— женщины! Ибо чем меньше населения в данной области, как показывает статистика, тем менее заболеваний венерическими болезнями, и наоборот. И в частности, сифилисом… Этим ужасным бичом для пролетариата, не щадящим никого… Знаете ли вы, что такое сифилис?

— Иван Иванович! — воскликнул председатель.

— Помолчи минутку. Не перебивай меня. Сифилис,— затяжным образом икая, говорил оратор,— штука, которую схватить чрезвычайно легко! Вы тут сидите и думаете, что, может быть, вы застрахованы? (Тут фельдшер зловеще засмеялся…) Ха! Шиш с маслом. Вот тут какая-нибудь девушка ходит в красной повязке, радуется, восьмые там марта всякие и тому подобное, а потом женится и, глядишь, станет умываться в один прекрасный день… сморкнётся — и хлоп! Нос в умывальнике, а вместо носа, простите за выражение, дыра!

Гул прошёл по рядам, и одна из работниц, совершенно белая, вышла за дверь.

— Иван Иванович! — воскликнул председатель.

— Виноват. Мне поручено, я и говорю. Вы думаете, что, может, невинность вас спасёт? Го-го-го!.. Да и много ли среди вас неви…

— Иван Иванович!! — воскликнул председатель.

Ещё две работницы ушли, оглянувшись в ужасе на эстраду.

— Придёте вы, например, сюда. Ну, скажем, бак с кипячёной водой… То да сё… Жарко, понятное дело,— расстёгивая раскисший воротничок, продолжал оратор,— сейчас, понятное дело, к кружке… Над вами: «Не пейте сырой воды» и тому подобные плакаты Коминтерна, а пред вами сифилитик пил со своей губой… Ну, скажем, наш же председатель…

Председатель без слов завыл. 20 работниц с отвращением вытерли губы платками, а кто их не имел — подолами.

— Что ты воешь? — спросил фельдшер у председателя.

— Я никаким сифилисом не болел!!! — закричал председатель и стал совершенно такой, как клюква.

— Чудак… Я к примеру говорю… Ну, скажем, она,— и фельдшер ткнул трясущимся пальцем куда-то в первый ряд, который весь и опустел, шурша юбками.

— Когда женщина 8-го Марта… достигает половой, извиняюсь, зрелости,— пел с кафедры оратор, которого всё больше развозило в духоте,— что она себе думает?

— Похабник! — сказал тонкий голос в задних рядах.

— Единственно, о чём она мечтает в лунные ночи — это устремиться к своему половому партнёру,— доложил фельдшер, совершенно разъезжаясь по швам.

Тут в избе-читальне начался стон и скрежет зубовный. Скамьи загремели и опустели. Вышли поголовно все работницы, многие — с рыданием.

Остались двое: председатель и фельдшер.

— Половой же её партнер,— бормотал фельдшер, качаясь и глядя на председателя,— дорогая моя работница, предаётся любви и другим порокам…

— Я не работница! — воскликнул председатель.

— Извиняюсь, вы мужчина? — спросил фельдшер, тараща глаза сквозь пелену.

— Мужчина! — оскорблённо выкрикнул председатель.

— Не похоже,— икнул фельдшер.

— Знаете, Иван Иванович, вы пьяный, как хам,— дрожа от негодования, воскликнул председатель,— вы мне, извините, праздник сорвали! Я на вас буду жаловаться в центр и даже выше!

— Ну, жалуйся,— сказал фельдшер, сел в кресло и заснул.

27 марта 1925 г.