IV
Параграф первый — Коротков вылетелНа следующее утро Коротков с радостью убедился, что глаз его больше не нуждается в лечении повязкой, поэтому он с облегчением сбросил бинт и сразу похорошел и изменился. Напившись чаю на скорую руку, Коротков потушил примус и побежал на службу, стараясь не опоздать, и опоздал на пятьдесят минут из-за того, что трамвай вместо шестого маршрута пошёл окружным путем по седьмому, заехал в отдалённые улицы с маленькими домиками и там сломался. Коротков пешком одолел три версты и, запыхавшись, вбежал в канцелярию, как раз когда кухонные часы «Альпийской розы» пробили одиннадцать раз. В канцелярии его ожидало зрелище совершенно необычайное для одиннадцати часов утра. Лидочка де Руни, Милочка Литовцева, Анна Евграфовна, старший бухгалтер Дрозд, инструктор Гитис, Номерацкий, Иванов, Мушка, регистраторша, кассир — словом, вся канцелярия не сидела на своих местах за кухонными столами бывшего ресторана «Альпийской розы», а стояла, сбившись в тесную кучку, у стены, на которой гвоздём была прибита четвертушка бумаги. При входе Короткова наступило внезапное молчание, и все потупились. — Здравствуйте, господа, что это такое? — спросил удивлённый Коротков. Толпа молча расступилась, и Коротков прошёл к четвертушке. Первые строки глянули на него уверенно и ясно, последние сквозь слезливый, ошеломляющий туман. ПРИКАЗ № 1 § 1. За недопустимо халатное отношение к своим обязанностям, вызывающее вопиющую путаницу в важных служебных бумагах, а равно и за появление на службе в безобразном виде разбитого, по-видимому, в драке лица, тов. Коротков увольняется с сего 26-го числа, с выдачей ему трамвайных денег по 25-е включительно. Параграф первый был в то же время и последним, а под параграфом красовалась крупными буквами подпись: Заведующий Кальсонер Двадцать секунд в пыльном хрустальном зале «Альпийской розы» царило идеальное молчание. При этом лучше всех, глубже и мертвеннее молчал зеленоватый Коротков. На двадцать первой секунде молчание лопнуло. — Как? Как? — прозвенел два раза Коротков, совершенно как разбитый о каблук альпийский бокал.— Его фамилия Кальсонер?.. При страшном слове канцелярские брызнули в разные стороны и вмиг расселись по столам, как вороны на телеграфной проволоке. Лицо Короткова сменило гнилую зелёную плесень на пятнистый пурпур. — Ай, яй, яй,— загудел в отдалении, выглядывая из гроссбуха, Скворец,— как же вы это так, батюшка, промахнулись? А? — Я ду-думал, думал…— прохрустел осколками голоса Коротков,— прочитал вместо «Кальсонер» — «кальсоны». Он с маленькой буквы пишет фамилию! — Подштанники я не одену, пусть он успокоится! — хрустально звякнула Лидочка. — Тсс! — змеёй зашипел Скворец.— Что вы? — Он нырнул, спрятался в гроссбухе и прикрылся страницей. — А насчёт лица он не имеет права! — негромко выкрикнул Коротков, становясь из пурпурного белым, как горностай.— Я нашими же сволочными спичками выжег глаз, как и товарищ де Руни! — Тише! — пискнул побледневший Гитис.— Что вы? Он вчера испытывал их и нашёл превосходными. «Д-р-р-р-р-р-ррр» — неожиданно зазвенел электрический звонок над дверью… и тотчас тяжёлое тело Пантелеймона упало с табурета и покатилось по коридору. — Нет! Я объяснюсь. Я объяснюсь! — высоко и тонко спел Коротков, потом кинулся влево, кинулся вправо, пробежал шагов десять на месте, искажённо отражаясь в пыльных альпийских зеркалах, вынырнул в коридор и побежал на свет тусклой лампочки, висящей над надписью: «Отдельные кабинеты». Запыхавшись, он стал перед страшной дверью и очнулся в объятиях Пантелеймона. — Товарищ Пантелеймон,— заговорил беспокойно Коротков.— Ты меня, пожалуйста, пусти. Мне нужно к заведующему сию минутку… — Нельзя, нельзя, никого не велено пущать,— захрипел Пантелеймон и страшным запахом лука затушил решимость Короткова,— нельзя. Идите, идите, господин Коротков, а то мне через вас беда будет… — Пантелеймон, мне же нужно,— угасая, попросил Коротков,— тут, видишь ли, дорогой Пантелеймон, случился приказ… Пусти меня, милый Пантелеймон. — Ах ты ж, господи…— в ужасе обернувшись на дверь, забормотал Пантелеймон,— говорю вам, нельзя. Нельзя, товарищ! В кабинете за дверью грянул телефонный звонок и ухнул в медь тяжкий голос: — Еду! Сейчас! Пантелеймон и Коротков расступились: дверь распахнулась, и по коридору понёсся Кальсонер в фуражке и с портфелем под мышкой. Пантелеймон впритруску побежал за ним, а за Пантелеймоном, немного поколебавшись, кинулся Коротков. На повороте коридора Коротков, бледный и взволнованный, проскочил под руками Пантелеймона, обогнал Кальсонера и побежал передним задом. — Товарищ Кальсонер,— забормотал он прерывающимся голосом,— позвольте одну минуточку сказать… Тут я по поводу приказа… — Товарищ! — звякнул бешено стремящийся и озабоченный Кальсонер, сметая Короткова в беге.— Вы же видите, я занят? Еду! Еду!.. — Так я насчёт прика… — Неужели вы не видите, что я занят?.. Товарищ! Обратитесь к делопроизводителю. Кальсонер выбежал в вестибюль, где помещался на площадке огромный брошенный орган «Альпийской розы». — Я ж делопроизводитель! — в ужасе облившись потом, визгнул Коротков.— Выслушайте меня, товарищ Кальсонер! — Товарищ! — заревел, как сирена, ничего не слушая, Кальсонер и, на ходу обернувшись к Пантелеймону, крикнул: — Примите меры, чтоб меня не задерживали! — Товарищ! — испугавшись, захрипел Пантелеймон.— Что ж вы задерживаете? И не зная, какую меру нужно принять, принял такую: ухватил Короткова поперёк туловища и легонько прижал к себе, как любимую женщину. Мера оказалась действительной,— Кальсонер ускользнул, словно на роликах, скатился с лестницы и выскочил в парадную дверь. — Пит! Пит! — закричала за стёклами мотоциклетка, выстрелила пять раз и, закрыв дымом окна, исчезла. Тут только Пантелеймон выпустил Короткова, вытер пот с лица и проревел: — Бе-да! — Пантелеймон…— трясущимся голосом спросил Коротков,— куда он поехал? Скорей скажи, он другого, понимаешь ли… — Кажись, в Центроснаб. Коротков вихрем сбежал с лестницы, ворвался в шинельную, схватил пальто и кепку и выбежал на улицу. Читать дальше: «Дьяволиада. Глава V» | 