Василисы Тёмные

Многие утверждают, что в прежние времена нравы были грубее, суровее, что жестокость была самым ярким качеством наших предков. Как на иллюстрацию этого, указывают на факт из жизни князя Василия Тёмного: поймали князя Василия родные братья и выжгли ему глаза. После этого ослеплённый князь стал знаменит под именем Василия Тёмного, а история заклеймила поступок братьев, назвав его варварским, жестоким, бесчеловечным…

Можно согласиться с тем, что это были жестокие, варварские времена, но радоваться, что эти времена уже прошли — преждевременно и легкомысленно.

Многие не знают того, что в наши дни, в наш культурный добросердечный век — жестокие братья нашли целую армию последователей, и под покровом тайны эти дикари совершают грубо и безнаказанно свои ужасные, леденящие кровь, операции. Тягостнее всего то, что, вместо крепких, терпеливых мужчин, они выискивают своих жертв среди нежных кротких девушек, и без жалости и милосердия фабрикуют целые легионы Василис Тёмных, которые бродят потом по свету, жалкие, незрячие, незнающие — куда им приткнуться и что им делать?

Бродят эти Василисы Тёмные по свету и мстят за себя другим — ослепляя всех подвернувшихся, так же грубо и так же жестоко…

Ужасный век.

———————

У родителей девицы Василисы собрались однажды гости,— народ всё внешне культурный, изысканный, но таящий под этим наружным блестящим слоем самые разнузданные жестокие инстинкты…

Сидят и разговаривают мирно, тихо, с видом самых закоренелых интеллигентов.

Среди разговора хозяйка дома вдруг встаёт и с улыбкой поворачивается к девушке Василисе, своей единственной, горячо любимой дочери:

— Васенька… Может быть, ты что-нибудь споёшь нам?

— Хорошо, мама.

Василиса встаёт; подкрадывается к пианино и, схватив с этажерки лист бумаги, начинает кричать. Все понимают, что пианино стояло, никого не задевая, что оно ни в чём не виновато и, поэтому, незачем на него кричать и бить его кулаками по зубам… Да если даже предположить, что этот инструмент — обвиняемый, а Василиса читает ему по бумажке обвинительный акт,— даже в этом случае прокурор не должен кричать во всё горло и набрасываться с кулаками на преступника.

Избитый, оплёванный, униженный инструмент громко и жалобно рыдает, разъяренная Василиса кричит на него, а гости сидят, не шевелясь, и никому не придёт в голову вмешаться в эту историю.

Наконец, судебная ошибка сделана, инструмент осуждён, и Василиса, успокоившись и как будто даже стыдясь своей горячности, замолкает… застенчиво мнёт в руках обвинительный акт…

Гостям нужно было бы тактично промолчать, а они встают, окружают Василису и начинают лениво мямлить:

— Очень мило! Оч-чень прекрасно! У вас несомненный талант. Вам нужно идти на сцену.

Невидимые ножи сверкают в их руках, они тычут этими ножами в ясные, красивые Василисины глазки и — свершается страшное дело: девушка Василиса делается Василисой Тёмной! Дикари в смокингах ослепили её…

———————

Мать всплескивает руками.

— Так вы думаете, у неё есть талант?

— О, помилуйте!

— И ваше мнение таково, что ей нужно идти на сцену?

— Конечно! Заправской артисткой будет.

Василиса Тёмная сидит в кресле и мечтательно улыбается.

— Мама… слышишь? Я буду артисткой.

— Слышу, дочка.

— В таком случае, я начну серьёзно учиться. Слышишь, мама?

— Да, милая. Я горжусь тобой!

— Я так счастлива, мама.

И она кротко улыбается…

О! когда ослепляли Василия Тёмного, он, наверное, ревел как бык. Недаром говорят, что женщины терпеливее переносят боль, чем мужчины.

На другой день Василиса Тёмная одевается во всё лучшее и отправляется к профессору пения.

— Что вам угодно? — спрашивает профессор, критически всматриваясь в её незрячие глаза.

— Я хочу серьёзно заняться пением. Вчера один знакомый — Сергей Сергеич — сказал, что у меня хороший голос.

Профессор усмехается, но она не видит этого — Василиса Тёмная.

— Сергей Сергеевич сказал? Так… Тогда, конечно… Ну-ка, спойте что-нибудь.

Василиса Тёмная открывает рот и начинает кричать, глядя в угол незрячими глазами.

— Гм…— говорит нерешительно профессор.— Конечно, всякий голос можно обработать, но требуется такая уйма труда и усилий…

— Я вам заплачу две тысячи рублей! — поспешно заявляет Василиса Тёмная.

— О, в таком случае…

Её ослепили… Ослепляет и она. На каждый профессорский глаз накладывается куча кредиток — и вторая жертва людской бестолковости начинает кричать дуэтом вместе с Василисой Тёмной.

———————

Через год Василиса Тёмная надевает лучшее платье и идёт к оперному антрепренёру.

— Я хочу к вам поступить.

— А ну-ка изобразите что-нибудь.

Очевидно, Василисе Тёмной не нравится фамильярный тон антрепренёра, потому что она накидывается на него и начинает кричать.

— Помилуйте — бормочет антрепренёр смущённо.— Зачем же кричать? Простите, если я что-нибудь…

— Да это я не кричу на вас. Это я спела на пробу.

— Ага! Вот оно что… У нас, видите ли, певиц полный штат. Больше не надо.

— Ничего,— успокаивает его Василиса Тёмная.— Одна лишняя певица не помешает. Каких-нибудь пятьсот рублей в месяц.

— Нет, не надо.

— Ну, я так пока буду петь, бесплатно.

— Да нет, не надо.

— Ну, я вам буду платить пятьсот рублей. Мне бы только выступить…

Антрепренёр сразу делается Василием Тёмным. Мужественно превозмогая боль в ослеплённых глазах, он торопливо говорит:

— В таком случае — пожалуйста.

Выйдя от антрепренёра, Василиса Тёмная садится на извозчика и едет к рецензенту бульварной газеты.

— Чем могу служить?

— Я певица… завтра мой дебют в опере. Нельзя ли…

— Можно. Знаете, какое на западном побережье Америки несчастье случилось? Страшное наводнение! Тысячи туземцев остались без крова… осиротевшие семьи… Потрясающая вещь!..

— Ну?

— Собираю пожертвования. Не дадите ли? Триста.

Василису Тёмную, профессора пения и антрепренёра — ослепляли другие. Самоотверженный рецензент мужественно и бестрепетно стремится ослепиться сам…

Утром меломаны покупают газету и читают:

— «Первый дебют молодой певицы Василисы Тёмной прошёл с громадным успехом. У нас есть несомненные данные утверждать, что из неё выработается первоклассная певица с редким по красоте тембра голосом».

Меломан не догадывается, что это за «несомненные данные». Взор его постепенно темнеет, меркнет, и к вечеру — глаза совершенно слепнут.

К началу спектакля в театр набирается целая толпа Василиев Тёмных.

— Читали? — спрашивают они друг друга.— Очень хвалят Василису Тёмную.

— Да, да… Очень любопытно послушать.

И после первого же акта поднимается неимоверный рёв:

— Браво, Василиса Тёмная! Бис!

Визжит Василиса Тёмная, ревут Василии Тёмные, а полицейский пристав важно развалился в своём кресле и не знает, что у него под носом свершается тягчайший позор нашего культурного века: ослепление зрячих оптом и в розницу.

Да, уж это даже в правило вошло: полиция всегда узнает о злодеяниях последняя.

1911