Одесское дело

I

— Я тебе говорю: Франция меня ещё вспомнит.

— Она тебя вспомнит. Дожидайся!

— А я тебе говорю: она меня очень скоро вспомнит.

— Что ты ей такое, что она тебя будет вспоминать?

— А то, что я сотый раз спрашивал: Франции нужно Марокко? Франции нужно бросать на него деньги? Это самое Марокко так же нужно Франции, как мне нужен лошадиный хвост. Но… она меня ещё вспомнит.

Человек, который надеялся, что Франция его ещё вспомнит — назывался Абрамом Гидалевичем; человек, сомневающийся в этом, приходился родным братом Гидалевичу и назывался Яков Гидалевич.

В настоящее время братья сидели за столиком одесского кафе и обсуждали положение Марокко.

Возражения рассудительного брата возмутили порывистого Абрама. Он раздражительно стукнул чашкой о блюдце и крикнул:

— Молчи! Ты, брат, я вижу, не мог бы стать самым паршивым министром. Мы ещё по чашечке выпьем.

— Ну, выпьем. Кстати, как у тебя дело с Лейбензоновским маслом?

— Это — дело? Это дрянь! Я на нём всего рублей двести как заработал.

— Ну, а что ты теперь делаешь?

— Я покупаю дом для одной там особы.

В этом месте Абрам Гидалевич солгал самым беззастенчивым образом — никакого дома он не покупал, и никто ему этого не поручал. Просто излишек энергии и непоседливости заставил его сказать это.

— Ой, дом? Для кого?

— Ну, вот… Так я тебе сейчас и сказал.

— Я потому спрашиваю,— возразил, нисколько не обидевшись, Яков,— что у меня есть хороший продажный домик. Поручили продать.

— Ну, кто?

Яков хладнокровно пожал плечами.

— Предположим, что сам себе поручил. Какой он умный, мой брат. Ему сейчас скажи фамилию, и что, и как.

Солгал и Яков. Ему тоже никто не поручал продать дом. Но сказанные им слова уже имели некоторую почву. Он не бросил их на ветер, так, здорово живёшь. Он рассуждал таким образом: если у Абрама есть покупатель на дом, то это, прежде всего, такой хлеб, которым нужно и следует заручиться. Можно сначала задержать около себя Абрама с его покупателем, а потом уже подыскать продажный домик.

Услышав, что у солидного, не любящего бросать на ветер слова Якова оказался продажный дом, Абрам раздул ноздри, прищёлкнул под столом пальцами и тут же решил, что такого дела упускать не следует.

«Если у Якова есть продажный дом,— рассуждал он, поглядывая на брата,— то я сделаю самое главное: заманю его своим покупателем, чтобы он совершил продажу через меня, а потом можно уже и покупателя найти. Что значит, можно найти? Нужно найти! Нужно перерваться пополам, но найти. Что я за дурак, чтобы не заработать полторы-две тысячи на этом!»

«Кое-какие знакомые у меня есть,— углубился в свои мысли Яков.— Если у Абрашки в руках покупатель, почему я через знакомых не могу найти домовладельца, который бы хотел развязаться с домом? Отчего бы мне не сделать себе тысячи полторы?»

— Так что же ты… продаёшь дом? — спросил с наружным равнодушием Абрам.

— А ты покупаешь?

— Если хороший дом, могу его и купить.

— Дом хороший.

— Ну, это всё-таки нужно обсмотреть. Приходи сюда через три дня. Мне ещё нужно поговорить с моим доверителем.

— Молодец, Абрам! Мне тоже нужно сделать кое-какие хлопоты. Я уже иду. Кто платит за кофе?

— Ты.

— Почему?

— Ты же старше.

II

В течение последующих трёх дней праздные одесситы с изумлением наблюдали братьев Гидалевичей, которые, как бешеные, носились по городу: с извозчика перескакивали на трамвай, с трамвая прыгали в кафе, из кафе опять на извозчика, а Абрама раз видели даже несущимся на автомобиле.

Дело с домом, очевидно, завязалось нешуточное.

Похудевшие, усталые, но довольные сошлись оба брата в кафе, чтобы поговорить по-настоящему.

— Ну?

— Всё хорошо. Скажи, Абрам, кто твой покупатель, и в какую приблизительно сумму ему нужен дом?

— Ему? В семьдесят тысяч.

— Ой, у меня как раз есть дом на семьдесят пять тысяч. Я думаю, ещё можно и поторговаться. А кто?

— Что кто?

— Кто твой покупатель? Ну, Абрам! Ты не доверяешь собственному брату?

— Яша, ты знаешь знаменитую латинскую поговорку: «Платон, ты мне брат, но истина мне гораздо дороже». Так пока я тебе не могу сказать. Ведь ты же мне не скажешь.

Яков вздохнул.

— Ох, эти коммерческие дела… Ты уж получил куртажную расписку?¹

— Нет ещё. А ты?

— Нет. Когда мы их получим, тогда можно не только фамилию его сказать, а более того — сколько у него детей, и с кем живёт его жена даже. О…

— Скажи мне, Яша… Ты знаешь, положа руку на сердце, почему твой доверитель продаёт свой дом? Может, это такая гадость, что и на слом покупать не стоит?

— Абрам! Гадость? Стоит тебе только взглянуть на него, как ты вскрикнешь от удивления и удовольствия: новенький, сухой домик, свеженький, как ребёнок, и, по-моему, хозяин сущий идиот, что продаёт его. Он, правда, потому и продает, что я уговорил. Я ему говорю: «Тут место опасное, тут могут быть оползни, тут, вероятно, может быть, под низом каменоломни были — ваш дом сейчас же и провалится». Ты думаешь, он не поверил? Я ему такое насказал, что он две ночи не спал и говорил мне, бледный, как потолок: «Продавайте скорей эту дрянь, а найду себе другой дом, чтобы без всякой каменоломни».

— Послушай, ты говоришь дом, дом. А где же он, этот твой дом? Ты его хочешь продать, так ведь должны же мы его с покупателем видеть. Может, это и не дом, а старая коробка из-под шляпы. Как же?

— Сам ты старая коробка. Хорошо, мы покажем твоему покупателю дом, а он посмотрит на него и скажет: «Домик хороший, я его покупаю. Здравствуйте, господин хозяин! Как вы поживаете?

А вы, Гидалевичи, идите ко всем чертям. Вы нам больше не нужны». А когда мы получим куртажные расписки, мы скажем:

«Что! А где наши два процента?»

— Ну, хорошо… скажи мне только, на какую букву начинается твой домовладелец?

— Мой домовладелец?.. На букву «це». А твой покупатель?

— На «бе».

И соврали оба.

Тут же оба дельца условились взять у своих доверителей расписки и собраться через два дня в кафе для окончательных переговоров.

— Кто сегодня платит за кофе? — полюбопытствовал Абрам.

— Ты.

— Почему?

— Потому что я с тобой угощаюсь,— ответил мудрый Яша.

— Почему ты угощаешься со мной?

— Потому что я старше.

III

Это был торжественный момент. Две куртажные расписки, покоившиеся в карманах братьев Гидалевичей, были большими, важными бумагами: эти бумаги приносили с собой всеобщее уважение, почёт месяца на четыре, сотни чашек кофе в громадном уютном кафе, несколько лож в театр, к которому каждый одессит питает настоящую страсть, ежедневную ленивую партию в шахматы «по-франку» и ежедневный горячий спор о Марокко, о Китае и мексиканских делах.

Братья сели за дальний столик, потребовали кофе и, весело подмигнув друг другу, вынули свои куртажные расписки.

— Ха! — сказал Яков.— Теперь посмотрим, как мой субъект продаст свой дом помимо меня!

— Я хотел бы видеть, как мой покупатель купит себе домик без Абрама Гидалевича.

Братья придвинулись ближе друг к другу и заговорили шёпотом.

* * *

Из того угла, где сидели братья Гидалевичи, донеслись яростные крики и удары по столу кулаками.

— Яшка! Шарлатан! Почему твоего продавца фамилия Огурцов?

— Потому что он Огурцов. А разве что?

— Потому что мой тоже Огурцов! Павел Иваныч.

— Ну, да. С Продольной улицы. Так что?

— Ой, чтоб ты пропал!

— Номер тридцать девятый?

— Да.

— Так это же он! Которому я хочу продать свой дом!

— Кому, Огурцову? Как же ты хочешь продать Огурцову дом Огурцова?

— Потому что он мне сказал, что покупает новый дом, а этот продаёт.

— Ну, а мне он сказал, что свой дом продаёт, а новый покупает.

— Идиот! Значит, мы ему хотели его собственный дом продать. Хорошее предприятие.

Братья сидели молча, свесив усталые, обременённые от дум и расчётов головы.

— Яша,— тихо сказал убитым голосом Абрам,— как же ты сказал, что его фамилия начинается на «це», когда он Огурцов?

— Ну, кончается на «це», а что ты сказал? На «бе». Где тут «бе»?

— Яша… Так что… Дело, значит, лопнуло?..

— А ты как думаешь? Если ему хочется ещё раз купить свой собственный дом, то дело не лопнуло, а если один раз ему достаточно,— плюнем на это дело.

— Яша! — вскричал вдруг Абрам Гидалевич, хлопнув рукой по столику.— Так дело ещё не лопнуло… Что мы имеем? Одного Огурцова, который хочет продать и купить дом. Ты знаешь, что мы сделаем? Ты ищи для дома Огурцова другого покупателя, не Огурцова, а я поищу для Огурцова другого дома, не огурцовского. Ну?!

Глаза печального Яши вспыхнули радостью, гордостью и нежностью к младшему брату:

— Абрам! К тебе пришла такая гениальная идея, что я… сегодня плачу за твоё кофе.

1911

1. Ты уж получил куртажную расписку? — Куртаж (фр. courtage — посредничество, плата за посредничество) — комиссионное вознаграждение за посредничество в коммерческих сделках. Размер вознаграждения определяется по договорённости, и выполнение условий гарантируется распиской.