Неудачная антреприза

I

— Пусти! О, ччёр…рт!..

— Нет-с, я вас не пущу…

— Какое тебе дело! Касается это тебя? Пусти-и!!

— Отойдите от перил — тогда пущу…

— Обниму тебя покрепче, да вместе и прыгнем — будешь тогда знать!

— Ну нет… Я на это не согласен. Послушайте… Вы непременно решили топиться?

— Нет, так просто — поплавать. Ха-ха! Всё равно мягкосердечный ты человечек… Отойдёшь — я тут же и сигану.

— Ладно в таком случае. А не согласились бы вы утонуть вместо сегодняшнего дня — завтра?

— Спасибо, милый. Значит, выходит — три дня голодал — голодай и четвёртый?

— Послушайте… Хотите, мы обломаем прекрасное дельце? У вас есть родственники? Жена?.. Есть?

— Гм… Мало ей от меня радости.

— Так вот… раз вы уже решили утонуть — отчего вам не принести жене и детям какую-нибудь пользу. Отдайте себя в моё распоряжение до завтра, а там топитесь хоть десять раз. Но жена ваша получит тысчонку рублей…

Спаситель был полный, краснощёкий мужчина с проворными ухватками и резким смешком. Худой, давно небритый самоубийца, одетый в заношенный серый пиджак, болтавшийся на нём, как на вешалке, посмотрел исподлобья на спасителя, погладил рукой перила моста и ворчливо спросил:

— А что вы со мной сделаете?

— А вот,— захлебываясь какой-то внутренней волной, вскричал весело дородный незнакомец,— а вот что я с вами сделаю… Смотрите: кладу сначала в вашу руку золотой десятирублёвик, а затем — веду вас в ближайший ресторанчик и кормлю вас сколько влезет. За обедом потолкуем. Недурно-с? Ась? Недурновато-с?

— А не будете там размазывать мне разные слова и уговаривать не топиться? Если зовёте для этого — так и знайте: вскочу, убегу и опять в воду. Так уж я решил!

Его худой кулак упрямо и грозно опустился на железные перила.

— Вот чудак! Вовсе не буду я уговаривать вас не топиться. Просто прошу повременить денёк. А если вы три дня не ели — подумайте: разве плохо съесть сейчас добрый кусок хорошей розовой ветчины, яичницу, пару котлет с жареным картофелем, какую-нибудь этакую осетрину и запить всё бутылкой холодного пива или вина.

Худой человек потер ладонью небритую щеку.

— Да… вы умеете говорить. Пойдём.

II

— Вот вам! Ешьте. Ветчина, рыба, икра. Кушайте. А я буду говорить. Вы можете меня слушать?

— Мг…

— Прекрасно. Я рассуждаю так: всякое дело, если за него умело взяться,— может принести заинтересованному лицу немалую пользу. А в данном случае нас, заинтересованных, даже трое: вы, жена ваша и я. Чем заинтересованы вы? Вы умрёте со спокойной совестью, что жена ваша надолго обеспечена, что жизнь ваша не пропала даром, что вы, умирая, принесли любимому существу пользу. Чем заинтересована ваша жена? Она получает тысячу чистоганчиком — мало тысячу — две тысячи! Совершенно не ударив палец о палец! Теперь вы, конечно, спросите, какую пользу получаю я? Я должен взять на этом тысяч тридцать, тридцать пять!! Каково? Вы спросите: почему же так много? Да ведь — господи же! Ведь я же антрепренёр. Мой риск, мои деньги!! Это уж правило — что при хорошем деле антрепренёр получает больше всей своей труппы. Конечно, труппа или в данном случае — вы — могли бы сказать: «А ну тебя к чёрту! Зачем мы будем отдавать тебе то, что можем сами взять». Тут-то я вам и крикну: «Дудки-с! Дудочки! А капитал? А оборотные средства? Где они у вас?» А без них вы ничего не сделаете.

— Ага,— догадался самоубийца, энергично прожёвывая ветчину.— Значит, вы хотите меня застраховать?

Плотный господин даже завизжал от радости.

— Конечно же! Конечно! Рассуждайте так: раз вы решили умереть — вы от этого ничего не теряете. Жена ваша выигрывает — и все довольны! Ну, скажите мне, скажите: можно что-нибудь мне возразить? Ну, возражайте же, возражайте!

— Гм… возразить-то, пожалуй, нечего,— промямлил задумчиво самоубийца.— Дело ясное! Как говорится — не подкопаешься. А если я скажу, чтобы вы выдали моей жене половину заработка… то есть, тысяч пятнадцать? Что вы запоёте?

— Если вы это скажете? А я запою — ищите себе другого! А я не согласен!! Нет расчёта! Я слишком для этого коммерсант!

Коммерсант помолчал и потом, побарабанив по скатерти пальцами, обиженно продолжал:

— Да, право. Даже обидно… То еле его от воды оттащил, а то он начинает торговаться, как тряпичник. Скажите, что изменилось в вашей жизни за этот час? Только что раньше жена ваша умерла бы с голоду, а теперь она заработает пару тысчонок.

— А знаете,— сказал самоубийца, поглядывая на собеседника из-за громадной кости отбивной котлеты, которую он обсасывал,— если бы жена моя знала о нашем условии, она бы отказалась от денег.

— Почему? Господи! Почему?

— Потому что она меня любит. Если бы ей предложили на выбор меня, каков я есть — нищий, выгнанный с завода за забастовку, попавший под надзор полиции — или кучу золота — будьте покойны — ха-ха! — она выбрала бы меня.

— Но раз вы уже утонете,— рассудительно возразил антрепренёр,— ей уж выбора не будет.

— Если она узнала бы, что я утонул — это убило бы её,— разнеженно прошептал самоубийца, одним взмахом салфетки утирая жирные губы и крупную слезу в уголке глаза.

— Однако раньше вы об этом не думали? — съязвил антрепренёр.

— Раньше у меня было только одно чувство — голод. Тогда уж ни о чём не думаешь. А раз человек сыт — он добрее и не прочь подумать о своих ближних.

Полное лицо спасителя налилось кровью.

— О, чёррт? — испуганно вскричал он.— Не раздумали ли вы топиться?

Худой опустил голову и задумался.

— Нет, пожалуй… Дело такое, что раздумать нельзя. В сущности, что изменилось с тех пор, как вы меня оттащили от перил моста? Только то, что я сыт и в кармане лежит золотой?

— Конечно, конечно,— подхватил антрепренёр.— Только и всего. А завтра вы опять будете голодны, а если начнёте есть, то через неделю от золотого ничего и не останется.

— Ну, нет,— глубоко задумавшись, покачал головой самоубийца.— На этот золотой можно сделать лучше: поехать в другой город и поступить на завод.

— Глупости! Глупости!!! Кто вас там примет? Везде полные штаты даже с избытком.

— Это ничего… Если хороший мастер — его всегда возьмут. А я, по механическому делу — о-о, какой дока!

— Всё равно, если под надзором полиции — через месяц опять вылетите и опять голодать будете. Уж поверьте-с.

— Почему же? Буду жить скромненько… Для семьи… Полиция меня и не будет трогать. Накоплю деньжонок… Вы знаете, такой мастер, как я, может до ста рублей вырабатывать? Ей-богу. Можно половину проживать, половину откладывать. Да жене если купить машинку, она шить будет — смотри, тоже две красненьких набежит. А там сынишка у меня поднимется — славненький пятилеток — к тому времени и в гимназию его отдать будет не трудно. Пусть и он не хуже других. А там университет… Не справимся сами — уроками поможет.

— Как же… дожидайтесь! Знаем мы эти студенческие уроки… На сапоги не хватит!

— Отчего же… Он у меня парнишка крепкий. Выбьется. А там, смотри — доктором будет или податным инспектором…

— Нет-с! Не будет! Не будет он податным инспектором!! Это, батенька, не так легко!

— Почему?

— Почему? Отдавай мне мои десять рублей — вот почему! Ишь ты, какой! То топиться, а то в инспекторовы отцы лезет. Подавай денежки!

Худой человек почесал щеку, подумал немного и, сунув руку в карман, вынул золотой.

— Нате… получайте, пожалуй. Обойдусь как-нибудь и без них.

— Обойдёшься?! Интересно это мне знать: как обойдёшься?

— Ну, как-нибудь… Можно в автомобильный гараж подённо поступить — моторы чинить… Я в этом маракую. Перебиться немного, скопить на дорогу, а там опять на оседлое место, на завод. Да… пожалуй, так и придётся сделать…

— Швейная машинка!! — заревел спаситель, стуча кулаками по столу.— Податной инспектор?! Кукиш с маслом!! Если так — иди опять топись! Чёрт с тобой… И страховать тебя не буду — пусть жена твоя с голоду подохнет!

— Зачем же ей подыхать с голоду,— благодушно улыбнулся самоубийца.— Даст бог, выкрутимся.

— Выкрутишься… Вот свяжись с дураком…

Антрепренёр посмотрел с омерзением на мечтательное лицо худого человека и сказал с целью как-нибудь побольше уязвить его:

— Ты небось, и тогда ломался, когда у перил стоял… Всё равно не прыгнул бы.

— Нет, прыгнул,— возразил самоубийца.— Вот вам крест, прыгнул бы.

— У-у, р-рожа! — зарычал с ненавистью антрепренёр.— Так теперь-то чего не хочешь?!!

— Да, может, обойдусь. Выхожусь…

— Говорю тебе, не выходишься! Топился бы лучше уж, гадина омерзительная.

— Чего ж ругаться… Не виноват же я, что планишки некоторые теперь появились.

— Пла-анишки! А почему на мосту планишков никаких не было?

— Почему, да почему… Откуда же мне знать, почему?

Один недоумевал сдержанно, лениво. Другой — злобно, бешено сверля противника разгорячёнными тридцатью тысячами, налитыми кровью глазами.

— Почему? Ну почему?

И никто из них даже не поглядел на скромно лежавшие на тарелках остатки жареной рыбы, ветчины и огрызок отбивной котлеты с картофелем.

1911

Автор

Аркадий Аверченко

Аркадий Тимофеевич Аверченко (27 марта 1880, Севастополь — 12 марта 1925, Прага) — русский писатель, сатирик, драматург и театральный критик, редактор журналов «Сатирикон» (1908—1913) и «Новый Сатирикон» (1913—1918).

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *