Корибу

В мой редакторский кабинет вошёл, озираючись, бледный молодой человек. Он остановился у дверей, и, дрожа всем телом, стал всматриваться в меня.

— Вы редактор?

— Редактор.

— Ей-богу?

— Честное слово!

Он замолчал, пугливо посматривая на меня.

— Что вам угодно?

— Кроме шуток — вы редактор?

— Уверяю вас! Вы хотели что-нибудь сообщить мне? Или принесли рукопись?

— Не губите меня,— сказал молодой человек.— Если вы сболтнёте — я пропал!

Он порылся в кармане, достал какую-то бумажку, бросил её на мой стол и сделал быстрое движение к дверям с явной целью — бежать.

Я схватил его за руку, оттолкнул от дверей, оттащил к углу, повернул в дверях ключ и сурово сказал:

— Э, нет, голубчик! Не уйдёшь… Мало ли какую бумажку мог ты бросить на мой стол!..

Молодой человек упал на диван и залился горючими слезами.

Я развернул брошенную на стол бумажку. Вот какое странное произведение было на ней написано:

Африканские неурядицы

«Указания благомыслящих людей на то, что на западном берегу Конго не всё спокойно и что туземные князьки позволяют себе злоупотребления властью и насилие над своими подданными — всё это имеет под собой реальную почву. Недавно в округе Дилибом (селение Хухры-Мухры) имел место следующий случай, показывающий, как далеки опалённые солнцем сыновья Далекого Конго от понятий европейской закономерности и порядка…

Вождь племени бери-бери Корибу, заседая в совете государственных деятелей, получил известие, что его приближённый воин Музаки не был допущен в корраль, где веселились подданные Корибу. Не разобрав дела, князёк Корибу разлетелся в корраль, разнёс всех присутствующих в коррале, а корраль закрыл, заклеив его двери липким соком алоэ. После оказалось, что виноват был его приближённый воин, но, в сущности, дело не в этом! А дело в том, что до каких же пор несчастные, сожжённые солнцем туземцы, будут терпеть безграничное самовластие и безудержную вакханалию произвола какого-то князька Корибу?! Вот на что следовало бы обратить Норвегии серьёзное внимание!»

Прочтя эту заметку, я пожал плечами и строго обратился к обессилевшему от слёз молодому человеку, который всё ещё лежал на моём диване:

— Вы хотите, чтобы мы это напечатали?

— Да…— робко кивнул он головой.

— Никогда мы не напечатаем подобного вздора! Кому из читателей нашего журнала интересны какие-то обитатели Конго, коррали, сок алоэ и князьки Корибу. Подумаешь, как это важно для нас, русских!

Он встал с дивана, взял меня за руки, приблизил своё лицо к моему и пронзительным шёпотом сказал:

— Так я вам признаюсь! Это написано об одесском Толмачёве¹ и о закрытии им благородного собрания.

— Какой вздор и какая нелепость,— возмутился я.— К чему вы тогда ломались, переносили дело в какое-то Конго, мазали двери глупейшим соком алоэ, когда так было просто — описать одесский случай и прямо рассказать о поведении Толмачёва! И потом вы тут нагородили того, чего и не было… Откуда вы взяли, что Толмачёв был в каком-то «совете государственных деятелей»? Просто он приехал в три часа ночи из кафешантана и закрыл благородное собрание, продержав под арестом полковника, которого по закону арестовывать не имел права. При чём здесь «совет государственных деятелей»?

— Я думал, так безопаснее…

— А что такое за дикая, дурного тона выдумка: заклеил двери липким соком алоэ? Почему не просто — наложил печати?

— А вдруг бы догадались, что это о Толмачёве? — прищурился молодой человек.

— Вы меня извините,— сказал я.— Но тут у вас есть ещё одно место — самое чудовищное по ненужности и вздорности… Вот это: «Следовало бы Норвегии обратить на это серьёзное внимание»? Положа руку на сердце: при чём тут Норвегия?

Молодой человек положил руку на сердце и простодушно сказал:

— А вдруг бы всё-таки догадались, что это о Толмачёве? Влетело бы тогда нам по первое число. А так — нука — пусть догадаются! Ха-ха!

На мои глаза навернулись слёзы.

— Бедные мы с вами…— прошептал я и заплакал, нежно обняв хитрого молодого человека. И он обнял меня.

И так долго мы с ним плакали.

И вошли наши сотрудники и, узнав в чём дело, сказали:

— Бедный редактор! Бедный автор! Бедные мы!

И тоже плакали над своей горькой участью.

И артельщик пришёл, и кассир, и мальчик, обязанности которого заключались в зализывании конвертов для заклейки — и даже этот мальчик не мог вынести вида нашей обнявшейся группы и, открыв слипшийся рот, раздирательно заплакал… И так плакали мы все.

Эй, депутаты, чтоб вас!.. Да когда же вы сжалитесь над нами? Над теми, которые плачут…

1914

1. Это написано об одесском Толмачёве… — Толмачёв И. Н., одесский генерал-губернатор (1907–1911), известный своим административным самодурством и антисемитизмом.