Чёрные дни

Посвящаю И. М. Хейфецу

I

Я с самого раннего детства слышал эту фразу:

— Надо откладывать на чёрный день!

Но, насколько я помню, в детстве у меня было о чёрном дне совсем иное представление, чем теперь. Чёрный день рисовался мне таким: случилось солнечное затмение, и среди белого дня наступила чёрная ночь. Тогда перепуганное человечество вынимает из комодов деньги, отложенные на этот случай, и начинает лихорадочно их тратить… Одного только не мог я в то время взять в толк: что за интерес человечеству тратить скопленные деньги именно в такое мрачное, суетливое, суматошливое время; и потом мне казалось, что чёрный день, когда ни зги не видно, мог являться непреодолимым препятствием для размена швыряемых денег… Разве что зажигали бы свечи.

В настоящее время я знаю, как и все другие взрослые читатели,— что чёрный день может наступить даже при солнечной, яркой погоде, и затмение здесь не причём; знаю, что чёрные дни почти никогда не налетают внезапно, а подкрадываются медленно, ехидно и осторожно, успевая ещё перед своим появлением, высосать содержимое комодов, кошельков и старых чулков.

Один знакомый спросил меня:

— Сколько вы зарабатываете? Я сказал.

— Ого! Много откладываете на чёрный день?

— Да ничего не откладываю.

— Это безрассудно! — сказал строго знакомый.— Сейчас вы молоды, здоровы, сильны и, работая много, зарабатываете ещё больше. Но вдруг вы заболеете? Вдруг потеряете трудоспособность? Да что там болезнь?.. В один прекрасный день вы попадаете под автомобиль, калечитесь и — что с вами будет?

Я опечалился… Призадумавшись, тихо отвечал:

— Я… буду стараться… ходить по тротуарам.

— Да я насчёт автомобиля к примеру сказал. А на тротуаре вам на голову сверху свалится кирпич и пробьёт череп, как спелый орех.

Сердце мое похолодело… Положение было отчаянное, безвыходное: на мостовой меня подстерегали страшные, бешеные автомобили, а на тротуарах кирпичи валились именно с таким расчётом, чтобы изувечить мою бедную, никому не делавшую вреда, голову.

— Хорошо! — воскликнул я, с лицом, искажённым тяжёлым предчувствием.— С этого момента буду откладывать на чёрный день!!

II

Через два дня, пересчитывая в бумажнике деньги, я нашёл, что из них я могу без всякого для себя ущерба отложить на чёрный день пятьдесят рублей.

Сделал я это так: отложил в сторону две двадцатипятирублёвки, потом помахал ими в воздухе и поспешно засунул в пустое, среднее отделение бумажника.

— Отложено! — сказал я громко.— На чёрный день.

Ровно через двое суток наступил чёрный день. О его цвете не могло быть у всего человечества двух мнений: он был, именно, чёрный. С утра, одна очень симпатичная, прекрасная лицом и душой дама сказала, что для неё будет большим удовольствием, если мы поедем на несколько часов за город на автомобиле… В кармане у меня была только пятирублёвка и два серебряных рубля. День немедленно съежился, потом потускнел потом потемнел и, наконец, сделался таким чёрным, что я еле мог найти в бумажнике отложенные на этот случай деньги.

На другое утро после катания я встретился с экономным знакомым. Он первый вспомнил о нашем разговоре и спросил:

— Откладываете?

— Откладывал. Да подвернулся, знаете, чёрный день… Катались с Марьей Герасимовной за городом… Понадобились деньги…

Он всплеснул руками.

— Бог мой! Да какой же это чёрный день?!

Я сконфузился.

— Вы там что-то такое… предостерегали, кажется, насчёт автомобилей и их вреда…

— Ну?

— И вы были совершенно правы!! Это животное съело почти все мои сбережения за два дня.

Он долго и вразумительно объяснял мне,— что такое чёрные дни — и почему отсутствие денег на наём автомобиля не может считаться автомобильной катастрофой.

Мне кажется,— я понял его.

Теперь для меня начнётся новая жизнь: я буду трудиться, как вол, и накоплю уйму денег.

Через неделю я уже мог отложить в среднее отделение бумажника сто рублей.

III

Какой-то порочный, без всяких нравственных устоев, человек украл моё пальто, и я был принуждён отыскивать способы к приобретению нового.

В кармане у меня лежало сто рублей, но я, удобно усевшись в кресло, вступил сам с собой в резкий оживлённый спор.

— Нет! — сказал я сам себе.— Раз ты скопил эти деньги на чёрный день — ты не имеешь права их тратить.

Мое благоразумное «я» возразило:

— А откуда же ты возьмёшь денег на пальто?

— Откуда? — подхватило легкомысленное «я».— Да очень просто! Возьми авансом часть жалованья. Всё равно, скоро месяц кончается.

— Да? — язвительно прищурилось благоразумное «я».— А не всё ли тебе равно, если ты возьмёшь эти деньги у посторонних людей или сам у себя? Первое ещё хуже, хотя бы в том отношении, что ты просишь, клянчишь, унижаешься и вызываешь у кассира косые взгляды.

Легкомысленное «я» заёрзало на месте и, припёртое к стене, сердито стукнуло кулаком по столу.

— Тогда на кой же чёрт это откладывание денег «на чёрный день»?! Какая-то кукольная комедия…

— Да ведь мы первого числа, получив жалованье, пополним эту невольную растрату.

— Нет,— сказало легкомысленное «я».— Это уже не то.

— Да почему не то?

— Да так, что-то такое чувствуется — не то. Собирали, собирали, а тут какие-то займы… Среднее отделение бумажника пустеет на целых две недели…

— Да пойми ж ты, что здесь ли, там ли возьмём — всё равно из одного кармана!!

— Нет,— заладило легкомысленное «я».— Так-то оно так, а всё как будто не то. Скопили и сейчас-же забрали… Стоит после этого собирать?..

— Вот и поговори ты с таким человеком! Русским языком мы тебе говорим, что деньги эти вернутся первого числа из жалованья! Могу тебе в этом поручиться.

— Ты можешь? — едко ухмыльнулось моё легкомысленное «я».— А я так, представь, не могу…

Благоразумное «я» на этот раз победило, но, к моему удивлению, правым оказалось, в конце концов, легкомысленное «я». Первого числа я, действительно, получил три сотенных бумажки, но сейчас же сделал глупость: мне нужно было сейчас же вернуть сторублёвку среднему отделению бумажника, а я не вернул, отложив это до завтра, «тем более», как сказал я сам себе — «ты человек взрослый и, надеюсь, понимаешь, что нет, по существу, никакой разницы между тем — лежит ли бумажка в среднем или крайнем отделении бумажника»…

Ах! Разница была.

Я платил вечером за квартиру и каким-то образом оторвал у оставшейся сторублёвки солидный угол, так, рублей на тридцать пять… Небольшим уголком я поужинал, ещё угол целиком ушёл на поездку в «Аквариум», и утром я держал в руках оборванную, обгрызанную середину — так, рублей двенадцать.

Легкомысленное «я» ядовито хохотало и, кривляясь, подмигивало смущённому благоразумному «я».

— Что? Ручалось?! Хе-хе… Уж я знаю… Уж если тронешь заповедную деньгу — конец ей…

IV

— Ну, что? Откладываете?..

— Да…— смутился я, не глядя на неугомонного знакомого.— Откладывал… Но — что прикажете делать… Понадобилось, я и…

— Да вы где их держали?

— А? Тут же, в бумажнике… Только в среднем отделении.

— Ни-ни! Ни в каком случае! Деньги не должны быть около вас! Нужно делать так, чтобы вам было трудно их достать… Повертитесь, повертитесь, плюнете, махнете рукой, да и обойдётесь как-нибудь без них.

На этот раз я был уверен, что понял его… Пошёл в магазин и сказал приказчику:

— Дайте мне копилку… Только прочную. Такую, чтобы нельзя было её сломать.

Я купил её. Была она прочная, тяжёлая и вместительная. Я принёс её домой, опустил в отверстие сорок рублей и потом, вынув ключ, вышел из дому.

— Извозчик! На пристань.

На пристани я нашёл лодку, выехал на средину реки и, вынув из кармана какой-то предмет, нерешительно повертел его в руках.

— Гм… Может быть, не бросать? А вдруг — пригодится… Нет! Нет!!

Я размахнулся и без колебаний швырнул в воду предмет, находившийся у меня в руках. Он, как ключ, пошёл ко дну.

Да, признаться, это и был ключ. От копилки.

Облегчённый, радостный, вернулся я домой.

Две недели золотым и серебряным дождём сыпались деньги в копилку.

К исходу третьей недели я однажды вечером взял в руки копилку и стал её трясти, держа щелью вниз. Но проклятые мастера сделали внутри около щели какие-то закорючки таким образом, что монета никак не могла выскочить обратно.

Я поставил копилку на место и два дня бродил бледный, как тень, грустный.

Может быть, это было моё личное мнение, но дни казались мне чёрными… Я взял копилку, понёс её в кухню, повалил на пол и стал колотить по ней обухом топора… Копилка даже не поморщилась. Я стучал по ней лезвием, пинал её ногами, топтал железным ломом — кроме нескольких царапин, она осталась неуязвимой.

Пришла даже мне в голову мысль: взорвать эту машину динамитом. Но я побоялся шума, грохота и скандала.

В тот же вечер я сделал шаг, который при некоторых осложнениях мог бы грозить мне каторгой. Так как слесарные мастерские были уже закрыты — я обернул проклятую кассу в платок и потащил на конец города, где проходил железнодорожный путь. Подкрался к рельсам, положил на одну из них кассу и стал дожидаться в канаве прохода поезда…

Поздно вечером мы ужинали с Марьей Герасимовной в «Аквариуме» и при расплате лакей попросил меня переменить одну из золотых монет, которая, по его словам, была «как будто жёванная»…

V

Я отправился в сберегательную кассу и обратился к чиновнику:

— Можно у вас вносить деньги на сбережение?

— Можно.

— Прекрасно. Я буду вносить, но если я приду когда-нибудь требовать их — вы мне не давайте…

— Этого мы не имеем права.

— Да, скажите просто: нет в кассе денег. Все, якобы, истрачены.

— Этого нельзя. В кассе деньги всегда должны быть.

— Почему? Ну, скажите просто вашим сторожам, чтобы они вывели меня. А если я буду упираться, настаивать и требовать вклад обратно — отдуйте меня просто палкой.

— Вы с ума сошли! Кто же нам позволит расправляться палкой с клиентами!?

— Так какая же это тогда сберегательная касса?! Эх, вы!

Я ушёл, резко хлопнув дверью.

После этого я отправился к своему экономному знакомому и спросил его совета. Положение казалось мне безвыходным.

Он пожевал конец уса, постучал пальцами о стол и неожиданно предложил мне:

— Знаете, что? Отдавайте деньги мне. А я человек крепкий… И если вы даже в ногах у меня будете валяться, прося деньги на какой-нибудь вздор — я вам не дам ни грошика.

— Правда? — обрадовался я.— О, как я буду вам благодарен.

С души моей свалился камень.

На другой день я встретился со своим благодетелем и вручил ему первые шестьдесят рублей.

Он одобрительно кивнул головой, сунул их в карман и сказал:

— Прекрасно! А теперь зайдём в ресторан — я угощу вас ужином и бутылочкой-другой винца.

Мы зашли. Во всё время ужина я сидел, восторженный, светлый и строил планы, как у меня накопится много денег и я буду чувствовать себя независимым человеком.

Когда ему подали счёт, он вынул мои деньги и бросил на стол двадцатипятирублёвку.

— Постойте! — изумился я.— Зачем же вы расплачиваетесь моими деньгами?!

Он усмехнулся.

— Эх, вы! Дитя! Не всё ли равно… Ну, я не захватил с собой денег, а потом приду домой и пополню.

— Ах, так!..

VI

До сих пор я собрал уже около двух тысяч и все они лежат у моего экономного, благоразумного знакомого.

Он не солгал. Его сердце оказалось твёрже скалы.

Несколько раз я пробовал вымаливать у него небольшие суммы, но, увы — всё было безуспешно.

— На что вам? — говорил он.— На букеты, театры, костюмы да финтифлюшки разные? Это, батенька, на чёрный день!

Недавно я захворал тифом. Денег при себе у меня не было… Я с радостью вспомнил о своих сбережениях, и, в одну из минут сознания, попросил у навестившего меня знакомого небольшую сумму.

— Ну, вот,— слабо улыбаясь, пролепетал я, когда он приехал ко мне,— и наступили чёрные дни… Лежу я, одинокий, горю в огне, в бреду, а денег нет. Теперь-то уж вы дадите, я думаю?

— Ни-ни,— благосклонно ответил он.— Ни в коем случае. Это ещё, батенька, не чёрный день. Вы лежите в больнице и, так или иначе, но за вами ухаживают. Ничего! Отлежитесь. Вот если бы вам отрезало поездом обе ноги или хватил паралич… Тогда, другое дело.

Я, действительно, отлежался.

После тифа у меня было два чёрных, по моему мнению, дня: я остался без работы и без денег, а потом у меня случилось что-то с почками, и доктора настоятельно требовали, чтобы я ехал на Кавказ.

В эти чёрные дни я два раза приступал с просьбами к моему казначею, но он не находил моих чёрных дней чёрными…

— Э, нет, батенька… И не думайте! Не дам! Вот если бы вас изранило упавшим на голову аэропланом, или выскочивший в зверинце из клетки лев помял бы вас, как следует — вот это я понимаю! Да-а!.. Это чёрные дни!

Теперь я сижу и с ужасом думаю:

— Странно! А что если так-таки у меня никогда и не будет чёрных дней?!

1911