Былое

(Русские в 1962 году)

Зима этого года была особенно суровая.

Крестьяне сидели дома, никому не хотелось высовывать носа на улицу. Дети перестали ходить в училище, а бабы совершали самые краткие рейсы: через улицу в гастрономический магазин или на электрическую станцию, с претензией и жалобой на вечную неисправность электрических проводов.

Дед Пантелей разлёгся на тёплой лежанке и, щуря старые глаза от электрической лампочки, поглядывал на сбившихся у его ног малышей.

— Ну, что же вам рассказать, мез-анфанчики? Что хотите слушать, пострелята?

— Старое что-нибудь,— попросила бойкая Аксюшка.

— Да что старое-то?

— Про губернаторов.

— Про-гу-бер-на-торов…— протянул добродушно-иронически старик.— И чевой-то вы их так полюбили? Вчера про губернатора, сегодня про губернатора…

— Чудно больно,— сказал Ванька, шмыгая носом.

— Ваня,— заметила мать, сидевшая на лавке с книгой в руках,— это ещё что за безобразие? Носового платка нет, что ли?! Твой нос действует мне на нервы.

— Так про губернаторов? — прищурился дед Пантелей.— Правду рассказывать?

— Не тяни, дед,— сказала бойкая Аксюшка,— ты уже впадаешь в старческую болтливость, в маразм и испытываешь наше терпение.

— И что это за культурная девчонка,— захохотал дед.— Ну, слушайте, леди и джентельмены… «Это было давно… Я не помню, когда это было… Может быть, никогда…» — как сказал поэт. Итак, начнём с вятского губернатора Камышанского¹. Представьте себе, детки, что однажды он издаёт обязательное постановление такого рода: «Виновные в печатании, в хранении и распространении сочинений тенденциозного содержания подвергаются штрафу, с заменой тюремным заключением до трёх месяцев».

Ванькина мать Агафья подняла от книги голову и прислушалась.

— Позволь, отец,— заметила она,— но ведь тенденциозное сочинение не есть преступление. И Толстой был тенденциозен, и Достоевский в своём «Дневнике писателя»²… Неужели же…

— Вот поди ж ты,— засмеялся дед,— и другие ему то же самое говорили. Да что поделаешь — чрезвычайное положение. А ведь законник был, кандидат в министры. Ум имел государственный.

Дед помолчал, пожевывая провалившимися губами.

— А то херсонский был губернатор. Уж я и фамилию его забыл. Бантыш, што ли… Так тот однажды оштрафовал газеты за телеграмму Петербургского телеграфного агентства из Англии, с речью какого-то английского деятеля. Что смеху было!

— Путаешь ты что-то, старый,— сказал Ванюшка.— Петербургское агентство ведь официальное. Заврался наш дед.

— Ваня! — укоризненно заметила Агафья.

Дед снисходительно усмехнулся:

— Ничего, то ли ещё было. Как вспомнишь, и смех и грех. Владивостокский губернатор закрыл корейскую газету со статьей о Японии. Симферопольский вице-губернатор Масальский оштрафовал «Тавричанина» за перепечатки из «Нового Времени»³… Такой был славный, тактичный. Он же гимназистов на улице ловил, которые ему фуражек не снимали. И арестовывал их. Те, бывало, клопики маленькие, плачут: «За что, дяденька?» — «А за то, что начальство не почитаете и меня на улице не узнаёте».— «Да мы с вами незнакомы».— «А-а, незнакомы, посидите в каталажке, будете знакомы». Весёлый был человек.

Дед опустил голову и задумался. Лицо его осветилось тихой задушевной улыбкой.

— Муратова тамбовского тоже помню⁴… Приглашали его однажды на официальный деловой обед… «Приеду,— говорит,— если только евреев за столом не будет».— «Один будет,— говорят,— директор банка».— «Значит, я не буду». Такой был жизнерадостный…

Телефонный звонок перебил его рассказ.

Аксюшка подскочила к телефону и затараторила:

— Алло, кто говорит? Дядя Митяй? Отца нет. Он на собрании общества деятелей садовой культуры. Что? Какую книжку? Мопассана «Бель-Ами»?⁵ Хорошо, я спрошу у мамы,— если она есть, она пришлёт.

Аксюшка отошла от телефона и припала к дедовскому плечу:

— Ещё, дедушка, что-нибудь о губернаторах.

— Ну, что же ещё?

Дед рассмеялся:

— Нравится? Как это говорится: «Недаром многих лет свидетелем Господь меня поставил»⁶… Толмачёва одесского тоже помню⁷. Благороднейший человек был, порывистый. Научнейшая натура. Когда изобрели препарат «606», он им заинтересовался. «Кто,— спрашивает,— изобрёл?» — «Эрлих».— «Жид?⁸ Да не допущу же я,— говорит,— чтобы у меня в Одессе делались опыты с жидовским препаратом. Да не бывать этому! Да не опозорю же я города своего родного этим шарлатанством!» Очень отзывчивый был человек, крепкий.

Дед оживился:

— Думбадзе тоже помню⁹. Тот был задумчивый.

— Как, дед, «задумчивый»?

— Задумается-задумается и скажет: «Есть у нас среди солдат евреи?» — «Есть».— «Выслать их». Купальщиц высылал, которые без костюмов купались; купальщиков, которые подглядывали. И всех по этапу, по этапу. Вкус большой к этапам имел… А раз, помню, ушёл он из Ялты. Оделся в английский костюм и поехал по России. А журналу «Сатирикон» стало жаль его, что вот, мол, был человек старый при деле, а теперь без дела. Написали статью, пожалели. А он возьми и вернись в Ялту, когда журнал там получился. И что же вы думаете, дети: стали городовые по его приказу за газетчиками бегать, «Сатириконы» отбирать и рвать на клочки. Распорядительный был человек. Стойкий.

И долго ещё раздавался монотонный, добродушный дедушкин голос. И долго слушали его притихшие, изумлённые дети.

А за окном выла упорная сельская метель, слышались звуки автомобильных сирен и однотонное гудение дуговых фонарей на большой, занесённой снегом дороге. Ёжилась, мёрзла и отогревалась святая Русь.

1914

1. …начнём с вятского губернатора Камышанского… — Камышанский П. К., прокурор петербургской судебной палаты. В 1910 г. — вятский губернатор.
2. И Толстой был тенденциозен, и Достоевский в своём «Дневнике писателя»… — «Дневник писателя» (1873, 1876–1881) — своеобразное, обширное по охвату проблем современности и глубокое по своему содержанию произведение Ф. М. Достоевского, в котором он в публицистическо-художественной форме выразил свои взгляды на актуальнейшие вопросы российской действительности.
3. …за перепечатки из «Нового Времени»… — газета, издаваемая в 1868–1917 гг.; отражала интересы дворянско-чиновничьих кругов; с 1905 г. приобрела в значительной мере черносотенное направление; владельцем с 1876 г. был Алексей Сергеевич Суворин (1834–1912).
4. Муратова тамбовского тоже помню… — Муратов Н. П., тамбовский губернатор в 1912 г.
5. …Какую книжку? Мопассана «Бель-Ами»?.. — «Бель-Ами» («Bel-Ami») — «Милый друг» (фр.) — один из самых известных романов Ги де Мопассана (1850–1893).
6. «…Недаром многих лет свидетелем Господь меня поставил»… — цитата из монолога Пимена (А. С. Пушкин. «Борис Годунов», сцена «Ночь. Келья в Чудовом монастыре»).
7. …Толмачёва одесского тоже хорошо помню… — Толмачёв И. Н., одесский генерал-губернатор (1907–1911), известный своим административным самодурством и антисемитизмом.
8. …«Эрлих».— «Жид?…» — Эрлих Пауль (1854–1915) — крупный немецкий врач, бактериолог и биохимик, основатель химиотерапии, лауреат Нобелевской премии (1908). В 1909 г. создал противосифилитический препарат сальварсан (он был 606-м по счёту из испытанных препаратов, отсюда его второе название — «606»).
9. Думбадзе тоже помню… — Думбадзе И. А. (1851–1916), генерал-черносотенец; с 1916 г. градоначальник г. Ялты, терроризировал население, вмешивался в судебные дела, в 1910 г. был уволен, но вскоре опять назначен градоначальником.