Прежде чем откликнуться на предложение участвовать в конкурсе литературной критики «Эхо» 2023 года, я спросил руководителя Галину Щекину, будет ли жюри учитывать стилистические, языковые и композиционные ошибки? Она ответила: «Жюри учитывает общую грамотность и стиль. Главное — содержание». Убедившись, что победителей определят правильно, я отправил на конкурс рецензию «Черное и белое» (на рассказ Татьяны Май «К черту ваши отборы!» https://www.litlib.net/bk/103788/read ). Она не вошла даже в лонг-лист. Зато первое место присудили тексту Александра Евсюкова «Добыча теневого гения» https://proza.ru/2023/06/07/392. Когда я прочитал это произведение, мои брови приподнялись до облаков. Удивляться было, чему: в рецензии — ошибки логические, фактические, неверное применение слов, лишняя информация. Все то, за что критикуют начинающих авторов! Я привел подробные замечания, и опубликовал их на странице конкурса (смотрите ниже). «Каждая книга Геннадия Калашникова — штучна, особенна, выстрадана и добыта у природы и тайн подсознания». «Беспроигрышных автоматических навыков я так и не приобрёл, всё время возвращаюсь к манящему, неуловимому, вечно дробящемуся ритму». «И вот ещё одно свежее подтверждение осознания автором такой ответственности: «разумеется, я ощущаю за собой любимых писателей, поэтов, любимые и не стареющие книги. Прошу прощения за самоцитирование: «всё, что прочел, оно с тобой всегда, и всё своим подсвечивает светом…» Не то что я напрямую им наследую». «Да и само созвучие уменьшительной формы имени автора «Гена» и слова «гений», видимо, не совсем уж случайно». «Конечно, поверять алгеброй гармонию и вталкивать живого поэта на высокий пьедестал я не стану, многое неизбежно рассудит время, но уже сейчас стоит сказать: и авторитет, и влияние творчества Калашникова на более молодых поэтов ощутимы». «Конечно, поверять алгеброй гармонию и вталкивать живого поэта на высокий пьедестал я не стану, многое неизбежно рассудит время, но уже сейчас стоит сказать….». «И причина этого не только и не столько в огромном опыте семинарской работы, сколько в самом уровне творчества, редком сплаве неустанного внутреннего поиска и новаторства с внешней традиционностью, гармонично включающей элементы архаики». «Каждый раз автор под маской лирического героя ЛОВИТ (хотя бы взглядом) нечто ТРУДНОУЛОВИМОЕ и молит о чём-то пока неведомом». «Сначала, будто пролог романа, из прозы послевоенной жизни рождаются непрошеные стихи….». «Каждое произведение и тем более каждый раздел плотно подогнаны и будто помножены друг на друга, и потому вся книга как целое гораздо больше и глубже, чем сумма вложенных туда текстов». «Её явно НЕДОСТАТОЧНО пролистать или прочесть наспех, с ней нужно вдумчиво прожить хотя бы несколько дней». «каждой песчинки кремнистый излом сделан ПОДРОБНО». «Теневым, но важным камертоном всей книги становятся птицы (не случайны и не проходящий интерес к ним автора, и выразительное изображение замершего в полёте СОКОЛА-ПУСТЕЛЬГИ на обложке)». «Зачастую тайные, беззвучные, незаметные и НЕСЛЫШИМЫЕ другими». Далее надо приводить цитаты, которыми восхищается автор рецензии. «Тяжёлая птица сутуло сидит на суку». «внутрь смотри забудь про земное зренье / слушай птиц бесшумных беззвучное пенье». «Для рыб я птица, а для птиц я рыба». «Птицы, взгляды и иные неопознанные сигналы обозначают постоянное пребывание в тайном течении жизни Бога: неканонического, непривычного и вероятно не всемогущего, но гораздо более близкого и конкретного». И опять я вынужден рассматривать цитаты, почему-то понравившиеся автору. «Отвлеченность больших величин только малостью можно измерить, есть ведь тысяча разных причин и в БЕССМЕРТЬЕ, и в ВЕЧНОСТЬ не верить». «Тяжкий РОКОТ ночной, этот ВОЙ перемен и несчастий предвестье». «Несколько кинематографически точных кадров и вот уже уход от суеты в кратковременное слияние с мощью стихии, явленную в стихах, даёт наблюдателю метафизическую передышку, подключение к иному измерению». «Несколько кинематографически точных кадров и вот уже уход от суеты в кратковременное слияние с мощью стихии, явленную в стихах, даёт наблюдателю метафизическую передышку, подключение к ИНОМУ ИЗМЕРЕНИЮ…. Но в данном случае слово употреблено совершенно осознанно (так же и образцово шаблонную рифму «кровь — любовь» можно встретить у целого ряда крупнейших поэтов, но у них она каждый раз обретает ИНОЕ ИЗМЕРЕНИЕ)». «С помощью этих смысловых повторов воссоздаётся утерянная гармония, они не позволяют ни глазу, ни УХУ при чтении ВСЛУХ проскользнуть мимо них и в итоге становятся зримым выражением трагического оптимизма поэта». «Приметы скудного и при этом неисчерпаемо богатого послевоенного быта собраны в коробке скупщика-«ФАРЯБНИКА»: «Чего там только не было: рыболовные крючки и лески, складные ножички, резиновые литые мячики, коробки цветных карандашей, ленты, иголки, в том числе и «иголки-цыганки», зеркальца, нитки «мулине», коробочки пудры «Кармен» с черноволосой красавицей на крышке»». «Также выделю «Епифань» — короткое эссе из одной длинной фразы, своего рода вызов, успешную проверку прозаического дыхания». «Вот наглядное свидетельство его ТРАГИЧНОЙ судьбы: «Как я уже говорил, мы учились у Слуцкого вместо запланированных двух целых пять лет, вплоть до самого ТРАГИЧЕСКОГО события в его жизни: смерти жены — Татьяны Дашевской». «Окончанию следующего авторского эссе Калашникова «На берегу Цветного бульвара» не хватает завершённости, ВНУТРЕННЕГО ФИНАЛА». «Поэтому предположу, что статья И. Фридмана «И стал я телом огня…» включена в качестве послесловия не столько по изначальному замыслу, сколько по определённой нужде». «К счастью, такое одиночество ПЛОДОТВОРНО». Все перечисленное — не единственные ошибки Евсюкова. Дело в том, что в рецензии указывают не только достоинства, но и недостатки рукописи. Рецензент поругал Калашникова лишь один раз — мол, не хватило завершенности. Длинные усложненные предложения Евсюкова не способствуют пониманию его текста, легкости чтения. А если в авангарде поставили такое неряшливое произведение, значит, и остальные призовые места — под большим вопросом. Я заявил, что решение жюри присудить первое место такой рецензии непонятно, что награды больше заслуживает мое творение, — «Черное и белое». Оно более прозрачное, объективное, стилистически и композиционно правильное. Естественно, потребовал внести коррективы в результаты конкурса, отправить мне денежный приз и диплом за победу. Моральную компенсацию пообещал не вытряхивать. Мне ответил редактор Сергей Фаустов: «Развивающийся язык всегда обретает новые неправильности, которые впоследствии становятся нормой. Я утверждаю, что автор всегда прав, а те неправильности, которые он сознательно вставляет в свое произведение, дают основание и пищу для размышлений, поисков и толкования смыслов написанного. Например, одно из направлений в современной критике на Западе, называемое «герменевтикой подозрения», занимается толкованием неправильностей и темных мест у писателей. Это творческая работа, а не редакторская». То есть «неправильности» должны оставаться неправильностями, а Запад, с которым Россия воюет, и который разлагал нашу литературу десятки лет, абсолютно прав. Галина Щекина настрочила следующее: «Ваши ценные наблюдения могли бы повлиять на выбор, если бы пришли к нам до подведения итогов, а теперь поздно». По ее мнению, я — не писатель, а ясновидящий: могу предсказывать, как распределят призовые места. Щекина почему-то не подумала о том, что исправлять свои ошибки никогда не поздно. Скорее всего, она считает, что это делать необязательно. У меня — другое мнение: если жюри неправильно подвело итоги, оно обязано все исправить, поощрить того, кто действительно этого заслуживает. Если возводить на пьедестал графоманов, и работать, спустя рукава, отечественная литература не дождется ничего хорошего. |