МИХАИЛ  ЗОЩЕНКО

МЕТАФИЗИКА

Удивительно, как это некоторые девицы на конторщика Винивитькина засматриваются.
Конечно, конторщик Винивитькин — мужчина изысканный, но всё же поразительное это явление. Ну, если б две девицы или, скажем, три, а то ведь все. Смешно даже.
Надюша-переписчица и та намёки делает. Егозит. Давеча ведь какую туманную аллегорию пустила...
— Одного, говорит, писателя обожаю... Лермонтова, говорит, обожаю за его чудный слог.
И при этих словах на него, на Винивитькина, взглянула.
Хе-хе... Намекает... Туманная аллегория. Знаем мы этого Лермонтова.
Ну, скажи подобные слова простачку. Губы распустит простачок. Ни черта в аллегориях не поймёт. А Винивитькин всю подноготную видит.
Отбою нет Винивитькину от девиц. Надоело отмахиваться. Ну а уж если, например, выбор делать, так со всего учреждения, со всей «Губмогилы» непременно полное предпочтение Надюше отдать нужно.
Прелестная это девица. Очень даже изысканная барышня. Она и собой великолепна, и из дворяночек. С такой-то нигде не позорно показаться. Такую-то и обождать после службы можно.
Да что говорить? Ждёт Винивитькин. Ежедневно ждёт. Нынче тоже пойдёт Винивитькин с Надюшей плечо к плечику. Сейчас и выйдет куколка. Носишко только попудрит и выйдет.
Да-с, дворяночка, а ведь как егозит. Чувствует, шельма, что он, Винивитькин, осчастливить её может. Да только насчёт серьёзного шага — атанде-с. Обождать нужно. А только прогулки ради — пожалуйста. Очень даже это приятно и всё такое...
А великолепная штука это — равенство. Раньше и не посмотрела бы Надюша на Винивитькина, а нынче, виноват, нынче конторщик Винивитькин дворяночку эту за прелестную ручку, и пожалуйста.
Умные люди революцию делали. И ему, Винивитькину, кой-что достанется. Немногое, конечно, но достанется.
Да что толковать? Надюша достанется.
А и любит же она его, шельма. Ах как любит мучительно. Ишь ты, как носишко свой продолжительно пудрит. Понравиться хочет. Что ж? Можно и обождать. Локончик, может, какой-нибудь раскуделился. И локончик этот для него, для Винивитькина, в порядок привесть нужно.
Что ж? Обождёт Винивитькин. Свободный он человек. До четырёх — да, перо и книги, а после-то Винивитькин — свободный орёл. Вот захочет — закурит сейчас. Вот, пожалуйста, и папиросочка. Захочет — на приступочку сядет, плюнет, наконец. И никто ему ни полсловечка не скажет. Гм, никто... Да сам комиссар «Губмогилы» ничего не может сказать. Свободный орёл.
А если, скажем, и точно: выйдет сейчас комиссар...
— А зачем, мол, скажет, ты, Винивитькин, сидишь на казённой приступочке или, например, плюнул?
Пожалуйста. Полный ответ готов:
— Так и так, товарищ комиссар. В служебное время — да, перо и книги. А тут — виноват. Моё право. Не позволю, товарищ комиссар. Тут я орёл гордый.
Хе-хе. Хорошо сказано. Плотно сказано.
Ну, а если товарищ комиссар такое скажет:
— А зачем, мол, скажет, ты, Винивитькин, девицу ждёшь? Укажи цель и потребность. И что про любовь, например, думаешь? Дозволено ли это чувство? Не является ли оно бессмысленной метафизикой и поповской выдумкой?
Опять-таки скажет Винивитькин:
— Цели, мол, никакой не преследую, что же касается любви, то нынче любви никакой нету, а просто есть половое развлечение. Вообще же чувство любовь — это метафизика, а церковь — вздор и поповская выдумка.
Хе-хе... Плотно сказано...
Ну, а если товарищу комиссару вожжа под хвост, и скажет он... персонально полюбопытствует:
— А зачем, мол, скажет, ты, Винивитькин, плут и ипохондрик, именно эту, переписчицу Надюшу, ждёшь? И что, рассуждая о конечном результате, о браке думаешь?
Ответит Винивитькин такое:
— А почему бы, ответит, не ждать Надюши, если ему, конторщику восьмого разряда, девица эта всем эстетическим запросам удовлетворяет? Рассуждая же о браке, конечный результат — брак гражданский без участия церковной метафизики.
Хе-хе, размечтался Винивитькин. А в мечтаниях и время быстро проходит.
Ну, а если товарищ комиссар в глубину копнётся... Если товарищ комиссар, например, спросит о дворянском происхождении Надюши?.. И дозволено ли ему, Винивитькину, усть-ижорскому мещанину...
Хе-хе... Замри, Винивитькин. Вот, пожалуйста, идёт куколка. Носишко попудрила и идёт. Топает ножками.
Точно: Надюша по лестнице шла. Да только не одна, а с комиссаром под руку. Покачнулся Винивитькин, побледнел... А они мимо прошли плечо к плечику. Комиссар Винивитькина увидел. Пальцами заинтересовался, пальцы свои стал рассматривать. А Надюша и носишко в сторону.
Ну что ж? Большому кораблю — плаванье большое. Да только обидно очень — не посмотрела Надюша. А стоял Винивитькин довольно в презрительной позе.
Ах, несуразное вышло, смешное вышло. И что, например, сделать? Догнать? Крикнуть что-нибудь похабное?
Стоит Винивитькин на дороге, руками машет, советуется сам с собой. Баба шла. Баба эта пребольно пихнула его в бок.
— Ну, мымра,— сказала баба,— думаешь, надел американские сапоги, так и беременных людей руками задевать можешь.
— Пихайте меня,— ответил Винивитькин,— пихайте. Нынче и личность не считается.
И побежал вдруг Винивитькин.
Перегнал комиссара с Надюшей.
— До свиданья, товарищ комиссар,— сказал.
И пошёл, руками размахивая.

1922


Edited by Alexej Nagel: alexej.ostrovok.de
Published in 2005 by Ostrovok: www.ostrovok.de

Rambler's Top100 Russian America Top. Рейтинг ресурсов Русской Америки. TOP.germany.ru Rambler's Top100