Активность

  • Ветер сообщение в ленте группы Логотип группы (Компьютерный уголок)Компьютерный уголок 4 года, 3 месяца назад

    Эмма Делюрина

    Пространство любви

    17.05.2015

    [Введите имя автора]


    Вадим ждал жену из театра
    Она любила редкие праздничные выходы в свет, расцвечивающие её рутинную деловую жизнь, готовилась к ним заранее задолго до дня спектакля иди концерта.
    Накануне выяснилось, что ему предстоит тяжёлый день с принятием мучительных решений, дрязгами и спорами. Он уговорил жену отправиться на мероприятие в одиночестве, а сам остался дома, чтобы ещё раз просмотреть нужные документы.
    Он дорожил редкими минутами отдыха дома, где стены гасят тревогу, дышат уютом и безмятежностью.
    Закончив просмотр бумаг, переоделся в пижаму и улёгся на широкую деревянную кровать, застеленную снежнобелой льняной простыней, на продолговатых подушках наволочки темносиреневого цвета.
    Он то читал, то проваливался в неглубокую дрему. В мелькающих видениях появлялась жена, словно защищая от мучительных мыслей.
    В летнем, открытом на плечах и спине ярком сарафане она стояла на берегу пруда. Глиняный пологий спуск вёл к густой, как тёплое молоко, воде. Он спешил ей навстречу по раскинувшемуся по склону палисаднику, засаженному кустами в белых крупных цветах. Когда приближался так , что мог коснуться рукой, по нему словно проходил разряд, и он просыпался.
    Ключ повернулся в двери.
    По передней кастаньетами простучала дробь каблуков. Жена, не раздеваясь, заглянула в спальню:
    -Ты не спишь?
    Вечерняя красота её ярче и привлекательней, чем во сне – щёки разрумянились, в тёмных глазах огонь, чуть притушенный и таинственный, над нежной бровью свешивается локон.
    Она величественна и статна, как дамы, позировавшие художникам в прошлом и позапрошлом веках.
    -Как прошёл вечер? Не жаль потерянного времени?
    — Нет, нисколечко. Приличный уровень текста, сильная постановка. Труппа явно на подъеме. Сыровато местами, всё-таки премьера, но не настолько, чтобы мешать восприятию, даже наоборот, особую свежесть придаёт. Тебе бы понравилось.
    -Ничего, не последнее в нашей жизни мероприятие.
    Жена пошла переодеваться и вскоре вернулась в блестящем халатике поверх кружевного белья.
    -Погрей меня,- весело сказала она. — Не могу спать, впечатления слишком свежие.

    Они знакомы целую вечность — с момента поступления в институт, учились в одной группе. Вадим – сирота, после детдома.
    У Веры отец погиб в конце войны. Мать после освобождения города работала шеф-поваром большой столовой, расположенной в самом центре. Жили не хуже других – после оккупации в освобождённом городе для них опасность голода навсегда отступила.
    Почему-то общежитие Вадим получил только с третьего курса, когда построили новый корпус, до этого снимал угол у хозяйки. По рекомендации куратора, опекавшего их группу по назначению деканата, он получил место преподавателя физики в вечерней школе. Занятия со школьниками он не оставлял до самого диплома. Доход от них был невелик, но позволял не думать о пропитании и оплачивать проживание съёмного угла.
    Частный дом, где Вадим квартировал в первые годы учёбы, находился недалеко от респектабельной старинной трёхэтажки , в которой жила Вера. Он её часто видел издалека, иногда на ходу здоровались, но заговорить с обаятельной девушкой у него не выходило.
    В общежитии соседями по этажу стали девушки из его группы. Вскоре одной из них сыграли комсомольскую свадьбу, на которой гулял весь курс.
    Вечером Вадим провожал Веру домой. Они долго гуляли, смеялись. Вадим в лицах представлял ей своих учеников — они работали на большом заводе в разных цехах, по разным специальностям, а вечером мужественно сражались с формулами и законами науки.
    Вера пригласила его в дом, познакомила с матерью. Вадим вскоре стал прощаться, мать позвала заходить в гости.
    Через неделю он с букетом цветов переступил их порог. Вера ещё не вернулась. Мать пригласила его за стол, пошла греть обед. В разговоре пожаловалась, что барахлит выключатель на кухне. Вадим посмотрел и сказал, что надо его заменить.
    Мать принесла набор инструментов, . Он сбегал на барахолку, которая располагалась неподалёку, купил выключатель и сифон под раковину в кухне- решил, что поставит новый.
    К тому времени, когда закончились ремонтные работы, пришла Вера. Мать покормила дочь, пригласила всех к столу с пирожками.
    Вадим уминал за обе щеки, признавшись , что давно не ел так вкусно.
    В последующие визиты он натаскал электротехнических деталей и сантехники, и при случае производил необходимый мелкий и средний ремонт. В матери его умение вызывало горячую симпатию, она не отпускала его, не покормив обедом. Её кулинарные возможности и способности никогда больше ни в ком не находили такого благодарного отклика.
    Его ученики устроили культпоход в театр оперетты. Вадим слышал, как они бурно обсуждали спектакль. Большинство никогда раньше не были в музыкальном театре, любовная история в сопровождении музыки им показалась ненатуральной, не очень понятной, но интересной.
    Он купил билеты на тот же спектакль и пригласил Веру.
    Со страхом ожидал, что она скажет – не покажется ли ей увиденное на сцене пошлятиной, бесцельной потерей времени.
    Она, так же как и он, после спектакля была в восторге — от красивой музыки, талантливых исполнителей, богатых костюмов и декораций. Они ходили подряд на все оперетты, потом на все постановки драмтеатра. В них проснулась духовная жажда – с энтузиазмом дикарей потянулись ко всем проявлениям культуры большого города – постановкам нескольких театров, гастролям известных исполнителей, на симфонические концерты, литературные диспуты и самодеятельные постановки студенческого театра.
    Оба почувствовали, что в детстве не добрали художественных впечатлений, которые теперь стали витамином роста, пробуждающим ощущение счастья и свободы. Волшебство, в которое они погружались, через годы всплывало неясным фоном сладких снов..
    В последние институтские годы они были неразлучны: вместе на лекциях, в библиотеке, в нечастых совместных развлечениях, в праздничных обедах у неё дома. Друзья считали, что они давно близки физически. На самом деле они только несколько раз поцеловались.
    Вадим так дорожил её доверием и дружбой, что не решался расширять и углублять своё присутствие в её жизни.
    Перед летней сессией на предпоследнем курсе Вадим забежал к подруге за своим конспектом.
    На нескольких лекциях преподаватель излагал гипотезу, лежавшую в основе его собственных исследований. Первая серия опытов многое подтвердила. Статья, где учёный развивал теорию и суть своих экспериментов, была опубликована и имела в научном мире шумный успех. Несколько журналов в Америке на неё ссылались.
    Вадим увлёкся и статьёй и лекциями профессора, так что готов был умолять о своём участии в опытах.
    -Это новое направление в науке, неизвестно, что сулит и куда приведёт, фундамент здания, которое подымется на глазах будущих поколений. Наша связь времён, мы будем гордиться когда-нибудь, что жили в эпоху такого открытия.
    Обычно Вера безоговорочно разделяла его энтузиазм, она тоже уважала этого профессора. Она почти не слушала того, что он говорил. Вяло указала на конспект, плюхнулась на диван. Глаза странно безжизненны.
    Вадим подошёл и сел рядом:
    -Что-нибудь случилось?
    Лицо её потеплело, ожило. Глаза его встретили её засветившийся взгляд. Он дотронулся губами до её губ. Больше они не смогли оторваться друг от друга. Огромная чёрная дыра проглотила время, пространство, их самих.
    Они потеряли себя прежних, со своим жизненным опытом и желаниями, из них родилось одно новое существо, более совершенное по качеству и целям.
    Скромную свадьбу сыграли после защиты диплома.
    Вадим получил распределение в соседний город, меньший размерами и населением, но славный развитой промышленностью и своеобразной богатой культурной жизнью.
    Его назначили начальником ремонтных мастерских. Вадим испытывал гордость от того, что сразу получил самостоятельность, ни дня не был в подчинении.
    Он открыл в себе жажду организационного совершенства. Как его тёща, физически страдая от наличия пыли, кидалась протирать обстановку квартиры несколько раз на дню, так ему мешала жить несовершенство технологического развития. Он обновил кадры, выискивая, приглашая высококвалифицированных людей. Смещал и понижал в должности неперспективных и повышал профессионалов.
    Он бесконечно переставлял старое оборудование, расшивая узкие места, составлял новые сочетания производственных цепочек. Наконец, поменял старое оборудование на современное и производительное.
    Он превратил маленькие допотопные мастерские в оазис последних достижений правильно организованного производства и эффективного труда.
    Он вынашивал план строительства на месте мастерских крупного завода для производства дефицитных деталей повышенной сложности и широкого ассортимента.
    Через пару лет его взяли на повышение главным инженером союзного завода..
    Вадим и Вера вернулись в столицу области, город, где закончили институт.
    Судьба его баловала – плавно поднимала вверх, хотя сам он и пальцем не шевелил , чтобы ей помочь – только много и увлеченно работал над тем, что его интересовало, казалось важным.
    Через три года его забрали в горком партии инструктором, через пять лет Вадим его возглавил.
    Жизнь щедро одаривала детдомовского воспитанника: четырёхкомнатная квартира в новом доме элитного квартала, государственная дача, ведомственная машина с водителем
    У них росли сын и дочь, тремя годами младше.
    Жена работала главным инженером проекта ведущего, даже по меркам Союза , института. Зарплата её превосходила заработки мужа.
    Авторитет её был непререкаем не только в рамках института, но и родственных по отрасли в масштабах всей страны.
    Внешне она изменилась настолько, что тот, прежний Вадим, студент-пятикурсник, не узнал бы в ней свою подругу. Она меняла причёски, одевалась и причёсывалась у модных парикмахеров , выглядела броско, словно киноактриса, и величественно, как человек, от рождения привыкший принадлежать избранным.
    В глубине души муж робел перед её женской привлекательностью.
    Коллектив специалистов, которым она руководила, славился тем, что процент талантливых людей в нём превосходил подобные отделы в родственных институтах -кого-то сама подбирала, кого-то привели сотрудники –создалась репутация сообщества, где с уважением относились и легко подхватывали завиральную идею, дорабатывая до уровня конструктивной.
    Вера знала и любила всех своих коллег. Вместе участвовали в мозговых штурмах и квартальных авралах, вместе отмечали праздники и семейные победы, делились огорчениями. Вероятно, как и везде, кто-то кому-то завидовал. мог подставить ножку, но совместные крупные цели и долголетнее успешное существование укрепили и притёрли характеры.
    На институтских торжественных мероприятиях Вадим часто встречал заместителя Веры, самоуверенного и резкого в оценках спортивного мужчину. Его всегда сопровождала симпатичная жена, много его моложе.
    Вера часто с гордостью упоминала, что у него имелись публикации в европейских и американских научных журналах.
    За то время, что Вадим его знал, у него было несколько любовных связей в институтских стенах, широко обсуждавшихся заинтересованной общественностью.
    Вера часто выезжала в командировки со своим заместителем, жили в одной гостинице. Вадим знал, что в профессиональном отношении Вера его чтит, как гуру, священный авторитет его абсолютно непререкаем. Он часто слышал, как она обсуждала с заместителем не только основные положения, но и самые незначительные нюансы производственных проблем. В человеческом отношении, казалось Вадиму, они несопоставимы- тот суховат и однолинеен, скуп на сочувствие.
    Хоть, вероятно, она эмоциональней богаче, просто оттого, что всегда чувствовала себя по женски счастливой. Он никогда не ревновал жену, понимая что на мелкие чувства она не станет размениваться, а о серьёзном скажет сама.
    Произошло всё так, как представлял в своём воображении. Вечером после работы, когда он поел, немного отдышался от дневных забот и смотрел вечерние новости, Вера села напротив его кресла и сказала будничным тоном:
    -Вадим , я встретила другого мужчину, он очень важен для меня. Нам надо расстаться.
    Он растерянно переспросил:
    -Ты уверенна?
    Она не выглядела счастливой и влюблённой, наоборот, в последнее время похудела и подурнела.
    Первое время после её объявления ничего не происходило. Вадим объяснял это тем, что жена не могла придумать, что сказать детям, не знала, как устроить их существование.
    Виделись по вечерам.
    Организм её оказывал сопротивление принятому решению о расставании – она с каждым днём слабела, теряла всегдашнюю уверенность.
    Через неделю Вера завела разговор, который снова стал для него неожиданным:
    -Я тяжело больна, районные врачи утверждают, что осталось жить совсем недолго. Хотелось бы показаться хорошему специалисту.
    Вадим едва справился с волнением.
    -В обкомовской больнице ведут приём кремлёвские врачи –дают что-то вроде мастеркласса нашим эскулапам,- я тебя запишу.
    При обследовании подтвердили, что есть новообразование, хоть и не последняя стадия, рекомендовали оперировать незамедлительно. Предсказали, что добраться до опухоли нелегко, она расположена неудобно.
    В последний момент все рекомендации свелись к тому, что оперироваться следует в Кремлёвке — безопасней, единственная гарантия благополучного исхода.
    Вадим никогда потом не рассказывал, даже вспоминать не любил, чего стоило пробить назначение в главную больницу страны.
    Операция прошла удачно. Вера возвратилась домой.
    Вадим считал, что всё самое хорошее из их жизни безвозвратно исчезло. Жена постарела лет на десять, исчезли её красота и победительность. Она работала рядовым инженером, полностью утратила своё честолюбие и карьерные устремления. На своём рабочем месте трудилась без всякого интереса, автоматически.
    Заместитель её куда-то переехал, исчез из их жизни.
    Поменялся вектор её целей и интересов.
    Жена не могла даже вспомнить, что ею двигало, когда собиралась бросить детей, тем более дочь, младшенькую, которую всегда так любила. Радовалась, что не успела проявить процесс отчуждения от детей. Теперь она рвалась к ним. Со страстью отдала себя семье, много времени посвящала учебе детей, развитию лучших свойств их натуры.
    Вадим понял, что ошибался – хуже она стала или лучше, он любил её сильней прежнего. Он задним числом ощутил страх от возможности её потерять, тоску, по её нежности, её способности с полуслова и до конца понимать каждое движение его души во всех оттенках. Он бы не выжил, лишившись её, теперь совершенно очевидно.
    Дочь закончила музыкальную школу. К окончанию общеобразовательной выяснилось, что , хотя училась она ровно, интереса к точным наукам у неё нет. В старших классах она много читала о прорыве в лингвистике благодаря входившей в моду кибернетике. Она стала упорней заниматься математикой .Специалистов по математической лингвистике пока было очень мало, но отрасль казалась девочке очень перспективной. Говорили, что университет вот-вот откроет такое отделение.
    Она поступила на филологический факультет с намерением в будущем посвятить себя математической лингвистике.
    Отделения так и не открыли, но Алина во время учёбы написала несколько работ по структуре лингвистики, исследуя различные формы и схемы. На университетских научных конференциях её работы неизменно восторженно приветствовались.
    Карьера Вадима долгое время развивалась бесконфликтно, силой внутренней энергии. Неожиданно началась полоса штормов.
    В городе, как и по всей стране, не хватало жилья. Очереди с годами только росли. На месте одного, получившего квартиру, словно снежный ком, нарастали новые нуждающиеся.
    Кирпичные дома возводили долго, по нескольку лет, иногда десятилетиями. .Крупнопанельное домостроение, поставившее строительство квартир на конвейер, казалось спасительным выходом. Мощности комбинатов по выпуску домов постоянно росли, но потребность в жилье всё равно их стремительно обгоняла.
    В столице заводы домостроения безотказно гнали улицы новых домов, в его городе производство было капризным, нестабильным, оно постоянно лихорадило и выходило из строя. Планы строительства регулярно срывались, ввод домов переносился из квартала в квартал. Низкое качество органически присуще работе домостроителей – новосёлы начинали ремонт сразу после получения квартиры, и в разной степени вели его всё время своего проживания.
    Реконструкцию одного из таких комбинатов- более современного и производительного- удалось пробить в министерстве. После реконструкции комбинат должен перейти на улучшенную серию – квартиры большей площади, совершенной планировки, с увеличенными кухнями.
    Работы строительными организациями велись некачественно. К моменту сдачи стало ясно, что задача увеличения выпуска безнадёжно сорвана.Выход готовых квартир катастрофически мал, на запланированную мощность завод никогда не выйдет. Его переделы плохо состыкованы, не дают комплекта. Одни панели чрезмерно затоварят склад, других, технология которых более сложна, постоянная нехватка- сборка готовых квартир пойдёт именно по их числу.
    Регулярно устраивали совещания на всех уровнях — следовало многое элементарно переделать. Пришла пора рапортовать -подошёл срок ввода. Обком настаивал на вводе любой ценой, с любыми недоделками, Вадим упирался .
    В конце концов завод начал выпуск продукции, одновременно продолжая реконструкцию. Прокуратура открыла дело о нецелевом использовании средств. Вадим, против всех традиций, оказался едва ли не главным подозреваемым. Предприятие медленно, но всё же нарастило мощности, часть долгов удалось выплатить, часть списали, но уголовное расследование, раз заведённое, продолжало тянуться.
    В процессе расследования в Обкоме его автобиография изучалась скрупулёзней, чем во все годы его трудовой деятельности. Вскрылось, что он в старых анкетах – с момента поступления в институт- указывал, что родители погибли на фронте, в то время как соответствующие органы раскрыли, что они были раскулачены и умерли по дороге в ссылку.
    Против него завели ещё одно дело, переданное под партийный контроль — об обмане партии. Вадим понимал, что угроза, хоть и не уголовная, куда более опасна. Каждый день ожидал крутой внутрипартийной расправы.
    Вскоре судебное дело прекратили также неожиданно как и начали – за отсутствием состава преступления. Партийному ходу не давали, н не закрывали- нагнеталась искусственная неустойчивость.

    После окончания университета Алина жила с родителями, преподавала русский язык в строительном техникуме.
    В коллектив она влиться не успела. После занятий оставалось свободное время, когда по привычке тянуло на университетские пространства.
    Несколько раз с интересом присутствовала на мероприятиях в хорошо знакомой и любимой научной библиотеке.
    Внимание привлёк вечер обсуждения творчества сразу трёх поэтов. Ей встречались подборки всех троих — не особенно запомнились, но всё же шапочно знакомы, интересно, как к ним отнесётся публика.
    Алина прошла в узкий актовый зальчик.
    Все три поэта, успевшие выпустить по одному или два сборника и считавшиеся вполне профессионалами в поззии, работы по первой специальности не оставляли. Один был врач, другой- мелкий чиновник в каком-то ведомстве, третий преподавал в вузе французский язык.
    -Зачем сразу троих обсуждать?- Услышала она за спиной сварливый голос.
    -Мода нынче такая – устраивать братские могилы,- отвечал его собеседник.
    Алина подумала, что готова разделить их мнение – по -настоящему её интересовал только один из обсуждаемых – преподаватель . Он совсем недавно , пред тем как перешёл в другой вуз, работал на кафедре иностранных языков у них на факультете, на младших курсах она встречала его в коридорах университета и хорошо помнила.
    Из обсуждаемых поэтов никто не присутствовал. Сидел представитель от Союза писателей, как бы олицетворяя в своём лице некое обобщенное начало поэзии и представляя сразу троих.
    О поэзии первого поэта поручили рассказывать молодому человеку – старшекурснику или начинающему учителю. В его движениях ощущалась странная онемелость – как будто долго лежал связанный верёвками и только что освободился. Говорил он, словно вызывал что-то из глубин памяти:
    -Это настоящий поэт с миром огромным, сложным и гулким. Своим пером он умеет задеть самые сокровенные струны души. Его выраженная поэтически человеческая сущность вызывает огромное уважение, желание подражать. Мне такой поэт нравится, его творчество, за которым я давно слежу, безусловно заслуживает внимание любителей поэзии.
    Следующего поэта разбирала девица с третьего курса филфака с длинными светлыми локонами, одетая в яркие цвета и немилосердно раскрашенная.
    — Мне очень нравится поэт. Он уверенно владеет словом, любит играть им, показать многообразие его смыслов и форм В жизни он любит путешествовать .Его стихотворения словно быстро сменяющиеся кадры кинематографа, он точен и многообразен в пейзажных зарисовках.
    Он безусловно -один из лучших представителей поэзии нашего края и со временем займет по праву в нём ведущее место.
    Она вспорхнула как экзотическая бабочка и опустилась в зале.
    Неожиданно поднялся с места представитель Союза писателей и занял трибуну.
    -Очень обидно, что наряду с достойными представителями писательской роты, о которых только что говорили, есть предатели, пятая колонна, паршивые овцы. Я выражаю не только своё мнение о последнем из обсуждаемых. Ему трижды отказывали в приёме в нашем отделении Союза писателей. Нет, видите ли, не поленился, представил рекомендации десятка московских поэтов. Пришлось принять.
    Да, он талантлив. никто не спорит. Только тем хуже Он пышет злобой ко всему, что волнует советского человека, настоящий ярый вражина. Что ему интересно, что способно зацепить? Нет даже отдалённых откликов на нашу действительность, какое-то постоянное абстрактное сомнительное философствование. Какая это поэзия? Основное содержание его высоколобых опусов- иногда завуалированная, иногда откровенная ненависть к современной жизни . Его идеология – идеология отщепенца, человека незнакомого с кодексом строителя коммунизма. Он выстроил себе маленький комфортный мирок, и наплевать ему на общество, соками которого он вскормлен.
    После его крикливой, излишне бурной речи воцарилась недоумённая тишина. Присутствующие почувствовали себя мелкими букашками, прихлопнутыми гигантской ладонью, хотелось высвободиться.
    Ведущая собралась закрывать мероприятие.
    Алина приподнялась и выкрикнула неожиданно для себя –Разрешите?
    Пока шла к трибуне, ряды плоских застывших лиц-масок словно прилипали к ней.
    — В знаменитом рассказе Рэя Бредберри герой случайно раздавил бабочку. Спустя миллионы лет эхом на погубленную бабочку явилось исчезновение миров. Разве Поэт не значительней бабочки?.Он внимательно изучает сложную эмоциональную и интеллектуальную современную жизнь .Да мир, окружающий нас, сложен, таким же непростым должно быть и представление о нём, иначе не разобраться. Если поэт небанален и не примитивен, ещё не значит, что он враг. Он вдумчив, пытается понять закономерности. А если его просто выбросить за борт с его чувствами и размышлениями, мы все станем беднее.
    Её пафос явно понравился публике. Первый раз за время обсуждения раздались неуверенные вопросительные аплодисменты.
    Представитель Союза Писателей выглядел растерянным и недовольным.
    Домой Алина вернулась в приподнятом настроении – приятно дать отпор человеку, воинствующе-злобному и примитивному.
    Мать возилась на кухне, когда Алина вошла перекусить. Она внимательно посмотрела на дочь.
    -Надо серьёзно поговорить. У отца сейчас полоса неприятностей. Мы должны окружить его заботой, морально поддержать. Постарайся в ближайшее время по возможности ни с кем не конфликтовать, привлекать поменьше внимания, быть скромней, чтобы хоть из-за нас никто его не дергал, не доставал,
    -Ну, мама,- неприятно поражённая, пыталась возразить Алина- В конце концов, я живой человек. Что прикажешь – ничего теперь не слышать и не говорить?
    -Да, пожалуйста, -непримиримо подчеркнула мать, прекращая разговор.
    Поэт вскоре приснился Алине. Он сидел на стуле, подогнув ногу, боком прижавшись к письменному столу. Она знала, что он почти вдвое старше её. Волосы его не были тронуты ни сединой , ни лысиной, лежали буйной курчавой шапкой цвета вороньего крыла.
    Черты лица казались набросанными кистью шаржиста- несоразмерный лицу огромный тяжелый нос саркастически нависал над ярко пламенеющими толстыми губами, брови ломаными сегментами очерчивали по восточному вырезанные томные глаза, подрисованные густыми ресницами.
    Себя она не видела. Кажется, её сначала не было в комнате, где находился он. Но зачем-то Алине понадобилось там появиться. Он странно на неё оглянулся – тяжело и пристально.
    Жизнь Поэта, над которой он часто и придирчиво размышлял, представлялась ему недостаточно героической, будничной и непримечательной, не достойной возвыситься над жизнью среднестатистического человека своего времени. А иначе как можно кого-то воспеть, а ведь он уверен, что в этом его жизненное предназначение.
    Классический русский писатель. оставивший заметный след в литературе, непременно имел примечательную зазубрину в биографии, не позволяющую его ни с кем спутать, задающую характерную ноту всему его творчеству: ссылка молодого Пушкина, Севастопольская осада Толстого, Сахалин Чехова, каторга Достоевского, странствия по Руси молодого Горького.
    Эдуард, так звали Поэта, принимал такую метку в биографии как аксиому. Старшие друзья, некоторым образом наставники, благословившие на творчество, не позволяли усомниться –одного во время войны угнали подростком в Германию, другой мальчишкой попал в партизанский отряд и чудом уцелел.
    Эдуард страдал, что жизнь не пометила его соприкосновением с героическим или трагическим, но был уверен, что честное служение литературе само по себе заставит ступить на опасную тропу – многие из старшего в литературе поколения прошли тюрьму. Если бы ему довелось, тоже не дрогнул. Только тюрьма — достойное испытание, необходимое мученичество, цена за идею.
    Всякого рода героические стремления знакомых поэтов к поездкам на север или восток казались ему искусственными и вызывали презрение – в них ему виделось стремление скорее убежать от жизни и её проблем, чем к ним приблизиться
    Многие из тех поэтов, чьё творчество он знал и любил, так же высоко его ценили, признавали искренность его взглядов, правомерность его суждений о действительности.
    Да, может быть, положа руку на сердце, его творчество нельзя считать очень глубоким или необъятно широким. Его художественные впечатления складываются из размышлений и опыта преподавания, от переводов современной французской литературы, которыми он давно и успешно занимался, от постоянного совершенствования в языке, который он преподавал и любил.
    Всё, о чём он передумал, что понял и стал дорожить, Эдуард несколько лет собирал для последней книги. Когда представил её для печати, встретил такое обвальное улюлюканье, что,хоть давно знал цену тем, кто так нагло глумился, в первый момент растерялся и отпрянул. Позднее, когда вернулась вера в себя, .подвёл итоги столкновения, которые оказалось заведомо печальными.
    Не пришлись ко двору его лучшие, заветные мысли, их выкинули за борт. Не потому, что не поняли – не захотели простить самостоятельность и точность. Он не стал рядиться в модные мысли, не приспосабливался к мнениям людей влиятельных, старался выразить только себя и время. Где-то развернулся поперёк течения, и его объявили врагом, он стал удобной мишенью, на которой выигрышно демонстрировать верноподданные чувства.
    Его запретили печатать, надолго выкинули из современной литературы. Ему предстояли долгие годы жизни в нищете и безвестности, вместо относительного литературного достатка и популярности, о которых в глубине души сладко мечтал, когда делал первые шаги в литературу.
    Он понимает жизнь не так ходульно , как их подлое кодло прихлебателей, за это его и объявляют антисоветчиком. Отныне и до конца дней чем сильней в нём страсть к поэзии, тем сильней брань и поношения. Он точно соловей из притчи, который чем проникновенней поёт, тем глубже ему в сердце вонзается шип.
    Жизнь отказывает ему в простых человеческих радостях – он со смирением примет свою долю. Поколение поэтов тридцатых годов, память о которых на слуху, обильно выкошено, умерли преждевременно, не своей смертью. Разве то, что он на воле, а не в тюрьме, не счастье? До конца дней будет дорожить и славить свою свободу. Никого не предал, не продал, да ещё и на воле – вполне достаточно для радости.

    Через неделю после памятного мероприятия в библиотеке, Алине домой позвонил старый знакомый по университету и пригласил в гости. Знала она его с незапамятных времён, хотя лично познакомились гораздо позднее. Первокурсников тогда пригласили на научную конференцию факультета. Олег учился на выпускном курсе и выступал с докладом. Выглядел он как профессор, доклад запомнился яркостью и оригинальностью. Несколько её сокурсниц стали его фанатками- караулили около аудиторий, откуда должен выйти кумир, некоторое время сопровождали по коридору. Он принимал участие в университетских КВНах, писал для них небольшие сценарии. Количество его поклонниц постоянно росло.
    После окончания учёбы он немного поработал на студии кинохроники, позднее, тем, кто следил за его судьбой, стало известно, что его пригласили работать в отдел на телецентр. К тому времени Алина в университете сама стала лицом узнаваемым – её лингвистические изыскания, не обеспечив заметного прорыва в науке, привлекли симпатии преподавателей языковой кафедры и почтительное отношение однокурсниц, далёких от научных проблем. Алине приходилось бывать с Олегом в общих компаниях, где их познакомили.
    -Олег, признайся, что за мероприятие, почему моё присутствие необходимо? Или тайна сия велика?
    -Ничего сверхъестественного, уверяю тебя. Тем более, ты многих знаешь. Если так хочешь, чтобы был формальный повод – мой день рождения. Только не заморачивайся, никаких подарков не надо. Я сам себе его сделал. По настоящему отмечаем выход в свет одной моей небольшой книжицы. Такой маленькой, что не очень хочу объявлять – не сглазить бы. Но и не отметить не могу. Приходи, искренне рад видеть тебя на своём празднике
    Первым, кого она встретила на дружеской тусовке, был Эдуард. Их представили. Он любезно поцеловал Алине руку. Она исподтишка пристально на него глянула –сильно ли отличается от того, во сне. Он моментально перехватил её мимолётный взгляд, глаза его засветились и вспыхнули жгучим пламенем. В следующее мгновение Эдуард повернулся и ушёл, приняв деловитый и отстранённый вид.
    — Откуда ты знаешь Эдуарда?- поймав Олега в коридоре на пути к кухне, спросила Алина.
    Он пожал плечами:- Известный поэт, личность публичная.Может, пару дней как познакомились, а словно друзья детства. С ним приятно общаться- умный, много знает, все его уважают. Несмотря на это, много лет считается запрещёнтиным и его не печатают.Даже традиция сложилась – хвалить его неприлично, такое могут позволить только простаки. Умные люди давно соревнуются, кто лягнёт побольней.
    Считай, у меня собрались недалёкие, простаки и до них не доходит, что его хвалить- предавать Родину. Я уверен, что ты принадлежишь нашему сообществу.
    За столом поздравляли Олега
    -Лиха беда — начало. Пусть летят твои книги как птицы одна за другой. Для пишущего это вопрос здорового кровообращения. Пью за то, чтобы процесс публикации стал необратимым, неотвратимым, словом непрерывным, — поднял рюмку Эдуард.
    В его словах звучала такая чистая радость за собрата по перу, желание поддержать и защитить всплеск вдохновения, вера в будущее таланта, что он и сам вызвал молчаливое сочувствие окружающих. Тост дружно поддержали.
    Через некоторое время разговор раздробился, ушёл в сторону от темы празднования.
    -Большая статья в толстом журнале о Достоевском. Когда он учился в Инженерном училище, он ознакомился с учением Лобачевского о неединственности Евклидовой геометрии и множественности миров. Тогда теория как раз только зарождалась. Достоевский мгновенно понял революционность учения, разрушения им фундамента под зданием тогдашней науки. Если полная свобода выбора отправных точек, если опоры представлений о мире не предопределены, а совершенно условны, то главного, на чём всё основано — Бога вовсе нет. А если всё произвольно в наших представлениях, то тогда нравственных запретов нет, всё позволено.
    Хорошо, что всё происходило в ту пору, когда у религии не было потенциала для того, чтобы оценить значимость научных идей и уж тем более для того, чтобы им препятствовать.
    А то пришлось бы кончить свою жизнь на костре.
    Так рассуждал один из гостей Олега.
    Слава Богу, — сказал Эдуард,- что уже во времена Лобачевского, а в наще время особенно, религиозные и научные поиски далеко разведены друг от друга, ведутся разными людьми и разными организациями. Церковь никогда больше не сможет добраться до Коперника, сломать жизнь Галилею. Прогресс сделал своё дело, церковь не в состоянии диктовать науке. На её месте появилась сила столь же невежественная и не уступающая в могуществе — продажная пресса. Печать уничтожила Вавилова и вознесла Лысенко, утвердив превосходство схоластики над живой наукой. Меняются времена и технологии, только новое мракобесие вполне жизнеспособно, тлетворно и ядовито.
    Кто-то попросил:- Почитайте стихи.
    Эдуард прочёл несколько стихотворений. Сидели допоздна.
    Когда все стали прощаться и уходить, Поэт незаметно подошёл к Алине.:
    -Нам по дороге, я Вас провожу.
    Они шли серединой бульвара. Стояла волшебная южная ночь — листья высоких деревьев неустанно лепетали что-то нежное о сокровенном, редкие фонари проливали под ноги густые тени с редкими проблесками смутного света, отчётливые звёзды на низком прозрачном небе казались неестественными, нарисованными на театральном занавесе.
    -Я слышал о твоём выступлении,- тихо сказал Поэт- Оно для меня необыкновенно много значило – знак с небес, луч веры и надежды.
    Выглядел он слегка скофуженным, перекошенным, словно просил не до конца верить своим словам. Алина порывисто повернулась к нему, поцеловала страстным долгим поцелуем.
    В нём мгновенно полыхнуло пламя — словно ураганный ветер дунул в огонёк, лениво бегущий по высушенной траве.
    Они долго стояли, вжавшись друг в друга так тесно, что больно становилось дышать. Так Эдуард и повёл её к себе домой – лишь слегка ослабив, но не выпуская из объятий. В полузабытьи прошагали несколько кварталов.
    Утром Алина обшарила полупустой холодильник и приготовила завтрак. Они за несколько минут смели скромную стряпню, и провели за столом пару часов, безмятежно болтая.
    С самого вечера у Алины появилось ощущение, что подменили воздух, которым она дышала – он стал острее и свежее. В ней долго копилась муть, неприятная накипь последних прожитых дней. От присутствия поэта исчезли, растворились полностью старые осадки на душе.
    К Поэту тоже вернулось былое ощущение лёгкости жизни.
    -Мне давно не было так хорошо,- сказал он как бы невольно, с удивлением.
    -Я немного приберусь, холодильник наполню. У нас будет мягкое уютное гнездо, куда приятно будет забираться, чтобы проводить время вдвоём.
    -Нет. нет, не трать на меня время, всё бесполезно, не создан я для уюта и устойчивости. Видно, повредился тот ген, который отвечает за способность к мерной повседневной семейной жизни. Жаль, конечно, да кто для чего приспособлен и создан, у каждого своя ниша и предназначение.
    Наверно, потому стал таким уродом, что самое сильное испытанное мной любовное чувство окончилось неудачей.
    В ранней юности, когда испытываешь неуверенность, многим нравятся женщины старше себя, я бегал за девчонками юными, без всякого жизненного опыта. Как будто предчувствовал, что меня ожидает преподавательская карьера и буду вечно окружен бурлением юности. Могу без особой скромности сказать, что в первые годы работы я нравился студенткам.
    Но самое сильное чувство пришло много позднее – далеко за тридцать к женщине не сильно, года на четыре, старше себя. Идеалом красоты и близко не могла считаться – широколицая, с узким лбом. Всё стеснялась, пыталась волосами его закрыть. Блондинка с длинными густыми волосами, да глаза яркоголубые – основные элементы красоты. Ноги вполне обычные, даже коротковаты, во всяком случае, точно не от шеи.
    Она умела быть такой зажигательной, какие мне раньше не попадались – море чисто физиологического женского огня, наверно, то, что сейчас принято называть сексуальностью. Стопроцентно убеждена, что всё обо мне знает, лучше меня знает, как мне жить, чтобы достичь успеха и подняться к небывалым сияющим вершинам. Самое главное, что я сам мгновенно поверил в то, что она моя путеводная звезда, надо только слепо идти за ней, потому что её инстинкт верней моего ума, она нутром лучше понимает, что мне надо. Как у каждого пишущего, у меня были свои мечтания о доблести и славе, которые в слова не облечёшь, даже спьяну никому не расскажешь, но при этом глупо веришь, что тем не менее она всё знает и чувствует, даже за двоих.
    Она любила при мне выбирать одежду и обувь, не стеснялась краситься и мазаться. Любую другую, при моём замкнутом характере, я возненавидел бы за эту кухню любви, но её для меня ничего не портило, я заглатывал её целиком, не давая труда задумываться.
    Так же естественно на моих глазах кокетничала сразу с несколькимвоздыхателями, я воспринимал её выходки без малейшего внутреннего протеста, как будто смотрел сериал на экране.
    Постепенно экран исчез, персонажи опустились на землю, предстали перед очами. Я почувствовал ревность злую, как голод, она мешала мне существовать, грызла внутренности.
    Я прозрел: понял, до какой степени она лжива, играет передо мной, играет мной. Я призван уничтожить такое лживое существование, оно взывает к небу, противоречит божественному замыслу. Я должен всё обдумать, подготовиться и убить её. Обычно состояния, которые до такой степени навязчивы, люди устремляются претворить в действие, я точно был не совсем здоров, совершенно одержим. Это была опасная болезнь, которая неминуемо должна привести к моей гибели. Не знаю отчётливо, что меня удержало и отвело руку. В старину сказали бы, что Бог не оставил и спас.
    Друзья пригласили пожить на даче, а сами уехали. Там было комфортно писать. Меня что называется, посетило вдохновение, собственная болдинская осень, никогда не писал так много и удачно. Чувство успело перегореть- не только стремление к убийству, но и то, с чего началось –сама любовь — выпарилась так, что не мог вспомнить и понять прежнее настроение.. Проснулся и стал жить с чистого листа.
    Алине казалось, что Поэт проницателен, может что угодно объяснить. В её окружении был человек, которого она давно знала. Что-то с ним непонятное произошло, после чего он сильно изменился, стал пить сильно и как-то скандально напоказ – в результате выгнали из аспирантуры, он стал всех избегать, а потом исчез из виду. Для неё в этой истории было что-то непонятное, что непременно хотелось разгадать, но Эдуард не проявил интереса. Может, даже что-то знал – город не так велик – но не считал нужным с ней обсуждать.

    Хотя надежды на совместное будущее, были смутными, Алина с увлечением вила семейное гнездо. Со старанием готовила замысловатые блюда, о которых раньше читала, слышала, помнила по бабушкиной стряпне. Убирала комнату, стараясь создать индивидуальный интерьер, придать обстановке яркую нарядность. Квартира нуждалась в капитальном ремонте, но неизвестно, дойдёт ли когда-нибудь до него очередь, пока даже мысленно не просматривалась такая возможность.
    Она всегда чувствовала, что согласное совместное существование – только поверхностный слой. Их мирная полусемейная жизнь как хрупкий маленький кораблик, лихо скользящий по волнам. В какой-то момент стихии не пощадят его, он получит пробоину , перевернётся и навсегда исчезнет в пучине.
    Эдуард, ненадолго погружаясь в любовь, скоро спохватывается, запрещает себе проявление сильных чувств.
    Начались летние каникулы. Алину тянуло с запылённых, изнывавших в летней истоме улиц, на волю, под разгул ветров.
    -Давай по реке на трамвайчике покатаемся. Я узнавала маршрут – сначала вниз почти до впадения реки в море, а потом обратно, к верховьям, к старым станицам.
    -Реку люблю истерически,- моментально соглашается Эдуард- В молодости на байдарках исходил по реке вверх и вниз на многие километры. Незабвенные воспоминания юности. Потом на такие прогулки не хватало времени.
    От дома Эдуарда по крутой улочке спустились к самому причалу.
    Речной трамвай неторопливо разрезал водную дорогу, оставляя по бокам длинные пенистые вилки. Массив вспарываемого винтом судна водного полотна, мерно и мощно летел навстречу. Поверхность реки переливается весёлыми солнечными блюдцами. Со стороны низменного берега широкой тёмной каймой по светлозелёной поверхности разлилась тень от разросши хся крон деревьев.
    Монотонное размеренное движение наполняло их безотчётной радостью, сияющая солнцем река вызывала ощущение праздника.
    Вдруг проснулся зверский аппетит, принесённые из дому бутерброды , казалось, приобрели вкус изысканной свадебной стряпни и исчезали молниеносно.
    -Мы с матерью эвакуировались в самый последний момент перед тем как немцам войти в город. Своеобразное такое плавсредство – не пароход, а огромный плоский, на всю ширину реки, тихоходный дровяной сарай, полный клопов. Его давно списали, но из-за войны пришлось реанимировать. Кой-как отреставрировали, поставили старика на колёса, чтобы немного послужил. Настоящее пугало, гроб на колёсах. Немцы стояли совсем близко, самолётов было несметно. Налетали тучей, бомбы тоже не приходилось экономить Лучшей мишени, чем наше корыто, трудно придумать. Для безопасности плыли ночью. Не помню цель нашего похода, -просто бежали от наступающего врага неизвестно куда.В тот раз чудом всё обошлось и благополучно добрались, хоть вскоре немцы это чудо техники, всё равно потопили. Мне тогда десять лет было. Потом пешком шли долго. Несколько раз под бомбёжки попадали. Те годы отозвались позднее – в юности несколько операций перенёс. Одна нога короче лругой, хожу вприпрыжку.
    В этот день Эдуард был прост и открыт как никогда. Алина внимательно слушала всё, что рвалось с его языка . В иные минуты ей казалось, что он произносит прочувствованные моления силам, которые помогают душе восстать и радоваться.
    -Блок изучал природу и виды народных заговоров и заклинаний. Он считает, что у человека, который прибегает к заговорам и заклинаниям, должно быть состояние необыкновенной слитности с природой. Человек , чтобы верить во всемогущество её и доброту, досконально старается узнать, что она любит, что ей ненавистно.как и чем может, хочет, должна ему помочь. Состояние, в котором находится человек, верящий в заговоры и заклинания, предваряет появление религии и поэзии. Блок убеждён, что человек, у которого внутри если не поэтическое чувство, то нечто такое, из чего оно много позднее разовьется у его потомков, всесилен. Он повелевает – пусть не буквально,но хотя бы в своём воображении, силами природы, устраняет бытовые препятствия – болезнь домашних животных, зависть недобрых людей.
    Этот день потом вспоминался как самый светлый в их совместной жизни.

    Летом их постоянно тянуло на природу или в толпу .Зрелище нарядных идущих вблизи друг от друга людей пробуждало веру в их изначальную природную доброту и жизнетворный разум. Они кажутся беззащитными и безопасными.
    Город отмечал один из многочисленных праздников. Зрелищные мероприятия организовывались сразу на нескольких площадках. К ним ближе всего большой и ухоженный центральный парк, с детства любимый горожанами. Заходили по привычке не с главного входа, а сбоку накоротке, с соседней улицы
    Парк украшен множеством шаров, цветных лент, приветственных лозунгов.
    Время не позднее, а гулянье в самом разгаре. Народу множество – парочки, прили пшие друг к другу, ярко как попугаи одетые подростки, старики в орденах, трогательные семейства с колясками или бойко топающими рядом малышами — пестрота лиц и выражений, словно на любительской киноплёнке.
    Несколько раз обошли боковые аллеи, нижний цветник, прошли вдоль многочисленных площадок с аттракционами и подступами к кафе, несколько раз продефилировали по главной аллее — своеобразному подиуму молодых и пожилых пар, месту их знакомств в будние дни, свернули к пустой эстраде. Перед ней стояли ряды длинных узких лавок без спинок.
    На сцене началась суета: приносили и уносили магнитофон, расставляли стулья, деловито крепили гирлянды.
    Через некоторое время мельтешение прекратилось — бродившие и бегавшие скрылись за кулисами. Перед микрофоном появилась высокая женщина в пышном платье до пола и, театрально вскинув голову, объявила начало концерта, посвящённого соревнованию городов Юга.
    На эстраде сменяли друг друга хоровые и танцевальные коллективы, исполняя народные песни и танцы.
    На всех участниках богатые по театральному выразительные костюмы, хоры поют слаженно, ансамбли пляшут зажигательно с большим старанием и умением. В промежутке развлекает молодой парень – конферансье. Выглядит по деревенски простовато, держится скованно, но шутит самоуверенно, правда. долго и несмешно.
    После выступлений состоялось вручение наград Хотя Эдуарду и Алине незнакомы поощряемые коллективы, безразличны их заслуги, смотрели церемонию с большим увлечением.
    Начало смеркаться. Они покинули эстраду и снова пощли бродить по парку. Праздник продолжался — из репродукторов звучала бравурная музыка, к ночи намечался салют.
    Домой возврашаться не хотелось — отсюда, из праздника, семейное пристанище казалось безнадёжно унылым.
    От нижних цветников поднялись к центральному входу и услышали, что с эстрады снова звучит музыка, на этот раз классическая.
    Все скамейки вокруг эстрады битком забиты не только сидящими, выстроились по бокам от первого до последнего ряда. Алине и Эдуарду удалось стать недалеко от скамеек, вскоре сидевщие поблизости уплотнились и дали место рядом.
    Играл квартет струнных инструментов — две обычные скрипки, третья — немного увеличенная — альт, и огромная – с низким вибрирующим звуком — виолончель.
    Эдуард редко бывал на концертах симфонической музыки, но он легко входил в музыкальную ткань, понимал смысл мелодических фраз.
    Музыка по мере исполнения вызывала в нём неясное волнение, внутренний подъём, восхищение от красоты картины, выстроенной гармонией звуков.
    Скрипки вели первую партию, рвались к небесам, стремились поведать о небывалом счастье, которое притягивает магнитом и жжёт огнём. Они уверяли, что только одни могут всё понять и всё недоступное выразить.

    Альт и виолончель вторили им низкими убедительно-успокаивающими голосами.
    Скрипки неистовствовали , рвались ввысь, но им не удавалось доказать своё превосходство. У каждого инструмента оказалась своя неведомая цель. Они ни на секунду не выпускали друг друга из властных оков. Не смешивая, не перебивая, двигались параллельными колеями, усиливая, выразительно поддерживая общую тему.

    Альт и виолончель прорвались в тему скрипок, ненадолго взяли вверх, настойчиво гудели и томились, пока скрипки не смолкли. Но ненадолго. Снова ликующе взорвались скрипки, бережно и смиренно сопровождали их низкие голоса альта и виолончели.
    Наконец, все инструменты слились в мощном, возносящем хвалу неба, гимну. На самой выразительной ноте – как последнем выдохе страсти- пьеса оборвалась и стихла.
    В музыке перед ними разворачивалась понятная сердцу борьба между страстью и долгом, где победу одержали правда и любовь над фальшью и трухой.
    Концерт окончился. Они пошли к нижней части парка, где был выход на улицу.
    — Наше горе в том, -произнёс Эдуард- что жизнь давно и незаметно разошлась с тем, что идеально выражает классическая музыка.Она ведёт к гармонической жизни кратким и верным путём, а мы заблудились и отошли далеко в сторону. Потому оказалось так много людей, равнодушных к музыке, далёких от неё, не любят её. Тем более что мы — музыкальная нация, для нас равнодушие к музыке неестественно, неправильно Мы обязаны слушать и понимать её смысл.
    Те, кто её писали, реально стоят над толпой, над нашими мелкими сиюминутными страстями — как колдуны в первобытных племенах – они могут понять и выразить то, что остальным станет доступно лет через двести.

    -Ты во многом прав, когда говоришь, что жизнь разводит нас с музыкой. Меня семь лет учили игре на фортепьяно. Каждый год занятий давался все возрастающим усилием. Если бы не такой строгий дом как у нас, не одолела бы музыкального образования. Да, мои способности к музыке самые средние, но чтобы понимать и любить музыку, не обязательно быть гением. Дело, действительно, в том, что жизнь по одну сторону, а музыка по другую, каждый раз, когда садишься за урок, образно говоря, вылезаешь из одной шкуры и влезаешь в другую, иногда тесную и очень искусственную.

    Они гуляли, пока не начался салют. Застыли очарованные, прижавшись друг к другу, в центре светового шоу.
    К тёмному, подвижному, как замерзающая зимняя вода, небу шатром поднимались и росли в вышину разноцветные плети и, достигнув максимальной отметки, разбивались мелкими сверкающими брызгами и пропадали. На смену приходила следующая волна, заполняющая небосклон ярко разгорающимися лилово-красными, жёлтыми, белыми и голубыми звёздами.

    Алина часто размышляла о своих взаимоотношениях с Эдуардом.

    У него есть ценности, которые считает для себя истинными, высшими, которые он ограждает от внешнего мира искусно возводимыми препонами и хитрыми преградами, особенно не доверяя женщинам, которые хитростью, притворной лаской могут вынудить его отступить, предать себя.

    В последнее время всё чаще, Эдуард сильно задевал её самолюбие. Он явно не желал этого, заметив, что нанёс обиду, на какое-то время словно погасал, старался держаться поодаль, мысленно исчезал до тех пор, пока Алина успевала пережить болячку.
    Прощения обычно не просил, поэтому со временем, также не осознавая, опять наносил чувствительные удары..
    .
    Алина не могла на него долго сердиться. Она уважала его литературную состоятельность, систему пристрастий и вкусов, моральную чистоту и стойкость Достигнув вершины творческих возможн остей, которые с этого момента практически могли возрастать неограниченно, он мечется, бьётся о возведённую вокруг стену, мешающую развиваться свободно и гармонично. Нельзя жить в неприязни к человеку, когда ему и так противостоит окружающий его мир.

    У Алины в последнее время несколько раз случались обмороки. Однажды утром в маршрутке, перед самым выходом, у неё перед глазами появилось чёрное пятно, которое стало разрастаться. Потом померкло сознание. К счастью, она стояла у двери и держалась за металлическую стойку. Свежий воздух от раскрытой двери привёл её в чувство, она вышла на остановке, посидела десять минут на лавочке, прежде чем идти дальше. До сих пор с ней ничего подобного не случалось. Она слегка встревожилась, но вскоре происшествие забылось.

    Как-то вечером Алина жарила рыбу. Эдуард сидел рядом, развлекая её свежими городскими байками. Запах рыбы проник в самый мозг, всё больше отдавая тухлятиной и гнилью. Она быстро выключила печь и помчалась в туалет. Ей долго выкручивало наизнанку пустой желудок.

    Когда Алина, шатаясь, позеленевшая, вернулась на кухню,Эдуард, медленно растягивая слова, произнёс: — Ты беременна..
    -Не знаю, -растерянно отозвалась Алина- Я ведь ещё нигде не была, подумать ни о чём не успела.
    -Что же ты так неосторожно. Я тебе говорил, что не хочу ребёнка. Я сейчас не могу позволить себе поддерживать и раздувать жизнь даже рядового ребёнка, тем более наследного принца, достойного семьи, которой ты принадлежишь. Хорошо ли ты представляешь, что его ждёт?

    -На целую жизнь не спланируешь. Единственное важно –хочу я его или нет.Я ни в коем случае не собираюсь избавляться от своего ребёнка. Что бы впереди
    ни маячило
    — Твоя воля. Ты меня не хочешь понять, ребёнка, который ещё не появился, любишь сильней, чем меня. За всё приходится платить, иногда плата намного выше, чем первоначально себе представляешь.

    Известие о её беременности стало тем камнем, от которого постепенно стали расходиться их пути, рваться связывающие нити, оказавшиеся слабыми.

    Эдуард давно чувствовал, что их связь не имеет будущего.Она так молода и привлекательна, её ум так гибок и способен воспринимать его мысли и настроения, но она и родителей боготворит, их жизнь представляется ей материально и нравственно идеальной. Среда, в которой она выросла, казалась ему такой же далёкой, как жизнь на другой планете.

    В последнее время Алина увлеклась кулинарией, стряпня её с каждым днём становилась обильней и многообразней. Эдуард догадывался, что улучшение питания связано не только с её возросшим мастерством, но и с тем, что она вкладывает в продукты свои деньги.
    Он теперь часто занимал у друзей до зарплаты. Так совпало, что в большинстве у тех, кому в свои обильные времена раздавал деньги не считая.
    Но материальную помощь Алины он воспринимал как кабалу, и ничего не мог с собой поделать.

    Эдуард знал, что только несколькими годами младше отца Алины. По достаточно единодушным отзывам городской общественности, тот считался человеком незаурядным, порядочным, вероятно, по своему талантливым.

    — Я могу оценивать его вполне объективно,- размышлял иногда сам с собой Эдуард,- поскольку культурой он никогда не занимался, конкретных решений по её развитию никогда не принимал. Если бы он каким-то боком касался культуры, я бы только тупо, безрассудно и беспредельно его ненавидел.
    Никто не может знать, в какой степени справедливо оценен его талант. Разница между нами в том, что его развитию и успеху организовали зелёную улицу, каждое достижение отмечали материальными благами.

    Награда за мои успехи свелась отчего-то к тому, что меня постоянно загоняли в угол, старались изолировать от литературного процесса, выдавливали из действующей литературы, счастье, что не в тюрьму.
    Моё существование материально не состоялось, и останется таким до самой смерти. Мне нужны не столько сами по себе деньги – любой ценой и побольше, они нужны мне как измерение высоты и профессиональности моего поэтического дара. Даже Пушкин продавал свои произведения, чтобы прокормить семью. Деньги в данном случае – только мера справедливости общества, ничуть не более того, потому так обидно быть нищим.
    Страница моей яркой волшебной, как перо жар-птицы, любви вот-вот будет перевёрнута.Сторонний наблюдатель, если бы такой случился, наверно спросил бы – ну, какого рожна ему надо, не иначе капризничает, оригинальничает.
    Бог только раз в жизни может улыбнуться и послать такую женщину- физически привлекательную, такую молодую, так щедро одарённую различными достоинствами.

    Жаль, что в реальной жизни ложка мёда всегда щедро полита бочкой дёгтя, так что и отделить невозможно.
    Любви и восхищения как женщине вполне современной ей слишком мало, она воспринимает их как должное. Ей нужны свобода, равенство и братство.
    Желания вполне естественные, только в реальной жизни сказочные и не очень всем доступные.
    Какое там равенство – как оно выглядит, где оно обитает, вероятно, где-то за пределами воображения. Я себя никому никогда равным не чувствовал- одних бесконечно ниже, других неизмеримо выше.

    Равенство может означать лишь то, что она и сама готовится заниматься творчеством, а не посвящать себя служению моему. Не только не собирается подбадривать и вдохновлять меня на моём пути в соответствии с заветами и представлениями классиков, но скорее сама не прочь старого дурака, использовать ступенькой своей лестницы к успеху.

    Зачем тогда переводить на неё оставшиеся дни, много ли их впереди?
    Чем я могу быть полезен своему несчастному ребёнку? Даже от тюрьмы я не застрахован. Для их благополучия полезней держаться от меня подальше. Её родители дочь не бросят, как-нибудь и внука поднимут.

    Меня самого воспитывала одна мать,и я никогда не чувствовал несчастным и обделённым вниманием. Я рос таким обласканным в такой нежности и понимании,что множество приятелей мне откровенно завидовали.
    Общество давно не в состоянии остановить распад семьи, неполных семей ничуть не меньше, чем благополучных. Ребёнок, растущий без отца, — вполне заурядное явление, не способное больше привлекать недружелюбного внимания.
    Мои рассуждения на посторонний взгляд рассудочны и эгоистичны. Я покидаю сказку и обязан сильно страдать от расставания, а я только холоден и спокоен.
    Похоже, я невольник чести, а не страсти.

    Впервые за последние несколько месяцев Алина заглянула к родителям. Днём их , как обычно, не было дома. Застала только брата. Она обняла его, а юноша сказал:

    -Я думал -ты нас забыла, больше не вернёшься домой.

    Мать, вернувшись с работы, после первых объятий и поцелуев, оставила на кухне помогать- готовить ужин и разговаривать.
    Позднее, когда пришёл отец, накрыли стол и всей семьёй сели ужинать.

    Мать пожаловалась Алине на сына:
    -Ни с кем не встречается. На работе у компьютера, домой пришёл тоже вечера за компьютерными играми проводит.

    Отец неожиданно спросил:
    -Ты намерение идти в аспирантуру похоронила?

    -Нет,нет. Обязательно подготовлюсь, постараюсь в этом году поступить.

    -На очную? – осторожно уточнила мать.
    -Скорей всего. Есть время обдумать, потом приму решение.

    В конце обеда отец осторожно спросил:
    — Ты окончательно ушла из дому, только в гости появляешься?
    -Если вы не очень возражаете, я возвращаюсь.

    -Ну и молодец. Очень разумно с твоей стороны,- сдержанно одобрил отец.-Вместе все проблемы легче решим.

    В городе Алина изредка встречала Эдуарда.
    Во время одного из таких редких свиданий пожаловалась, что компания, развёрнутая Обкомом против её отца, драматически завершилась – его сместили с поста.
    Отец перешёл на преподавание в родной вуз, мечтает о том времени, когда вообще можно будет не работать, проводить целые дни на даче, на земле, занимаясь разведением овощей и фруктов.

    Алина промолчала, что её беременность, не оформленная замужеством, которую она несла с таким достоинством, вызвала в городе сотрясение умов, и.возможно, была последней каплей, довершившей отстранение отца от его должности.

    — Легко отделался, — рассеянно отозвался Эдуард , -в конце концов, не тюрьма.

    Держанская Эмма Семёновна Повесть «Дальневосточная мелодия» опубликована в журнале «Ковчег» г.Ростов-на-Дону 2011г.