Александр Куприн

  • I

    В раннем детстве меня посещала очень странная грёза. Это случалось тогда, когда я подолгу глядел из окна на улицу. Бежали люди туда и сюда, встречались, мелькали мимо друг друга, останавливались, улыбались, […]

  • Александр Куприн опубликована новая запись Легенда 7 месяцев назад

    Высокий, худой и длинноволосый человек, в лице которого странно соединялась бледность голодной и нечистой жизни со строгой глубиной плачущего вдохновения, заиграл на скрипке. Это был торжественный, сказочный мот […]

  • В. П. Приклонскому

    Я Сапсан, большой и сильный пёс редкой породы, краснопесочной масти, четырёх лет от роду, и вешу около шести с половиной пудов. Прошлой весной в чужом огромном сарае, где нас, собак, было […]

  • Фантазия

    Наступило начало XXVI столетия по христианскому летосчислению. Земная жизнь людей изменилась до неузнаваемости. Цветные расы совершенно слились с белыми, внеся в их кровь ту стойкость, здоровье и […]

  • Из записной книжки

    У меня в Житомире было два знакомых пса. Одного из них звали Негодяй. Но об этой прелестной собачонке я так много писал, что, кажется, она должна была бы быть известна всей читающей […]

  • Ах, это старая история и, надо сказать, довольно скучная история.

    Конечно, читателям незаметно. Читатель спокойно, как верблюд, переваривает в желудке пасхальный окорок или рождественского гуся и, для перехода […]

  • Посвящаю рыжим хризантемам

    I

    Не в некотором царстве, а также и не в некотором государстве, а в моём воображении жила однажды прекрасная девушка.

    II

    Она была особенно прекрасна потому, что не сознавала […]

  • Александр Куприн опубликована новая запись Демир-Кая 4 года назад

    Восточная легенда

    Ветер упал. Может быть, сегодня нам придётся ночевать в море. До берега тридцать верст. Двухмачтовая фелюга лениво покачивается с боку на бок. Мокрые паруса висят.

    Белый туман плотно […]

  • Южный вечер — жаркий и тёмный. Запылённые акации над горячим асфальтом тротуаров лениво просыпаются от тяжкой дневной дремоты. Нарядная толпа стремится двумя непрерывными потоками туда и обратно.

    В одном месте […]

  • Это случилось в те далекие времена, которые давным-давно сделались для нас мифом.

    В спальню маленького королевского сына, сквозь не закрытое ставнем узкое и длинное готическое окно с причудливой чугунной […]

  • Александр Куприн опубликована новая запись Угар 4 года, 2 месяца назад

    Ночь… Спящее море…. Расплескался по необъятному простору золотой блеск луны и ходит и мерцает, точно живой… У самого обрыва, на скамье, два чёрных тонких силуэта, мужской и женский, тесно прижались друг к […]

  • Мы жили тогда в Рязанской губернии, в ста двадцати верстах от ближайшей станции железной дороги и в двадцати пяти верстах от большого торгового села Тумы. «Тума железная, а люди в ней каменные» — так местные […]

  • — Прощай…

    — Ах, нет, милый… Не говори: прощай… До свиданья…

    — Прощай…

    — Значит… никогда?

    — Ты сама знаешь… прощай.

    — Никогда?

    Он не нашёл ответа на этот страстный вопрос. Он […]

  • (приноровленные детьми для родителей)

    I

    О Думе

    Раз был праздник. Благородные дети играли в песочек. И всё у них шло хорошо, и сами они были такие умные, и костюмчики на них нарядные, и ручки чистенькие. […]

  • Дорогой друг мой!

    Опять, как и прошлой весной, я приехала сюда, на берег моря, в нашу санаторию. Даже и номер мне попался тот же самый. Только в нём зимой переменили обои, и потому в комнате до сих пор слегка […]

  • Александр Куприн опубликована новая запись Палач 4 года, 3 месяца назад

    Это случилось в 1199 году в маленьком баварском городке Ингольштадте, как раз накануне Рождества Христова. Зима в этом году стояла такая суровая, что подобной ей не могли припомнить самые древние старцы. По словам […]

  • «…Весь день я хожу унылый, обессиленный, сгорбленный. Суета и шум болезненно бьют по моим опустившимся нервам, дневной свет режет мои слабые глаза.

    Работа мне опротивела, и я уже давно не прикасаюсь к кисти,— […]

  • Александр Куприн опубликована новая запись Тост 4 года, 4 месяца назад

    Истекал двухсотый год новой эры. Оставалось всего пятнадцать минут до того месяца, дня и часа, в котором, два столетия тому назад, последняя страна с государственным устройством, самая упрямая, консервативная и тупая из всех стран,— Германия,— наконец решилась расстаться со своей давно устаревшей и смешной национальной самобытностью и, при ликовании всей Земли, радостно примкнула к всемирному анархическому союзу свободных людей. По древнему же, христианскому летоисчислению теперь был канун 2906 года.

    Но нигде не встречали нового, двухсотого года с таким гордым торжеством, как на Северном и Южном полюсах, на главных станциях великой Электро-Земно-Магнитной Ассоциации. В продолжение последних тридцати лет много тысяч техников, инженеров, астрономов, математиков, архитекторов и других учёных специалистов самоотверженно работали над осуществлением самой вдохновенной, самой героической идеи II века. Они решили обратить земной шар в гигантскую электромагнитную катушку и для этого обмотали его с севера до юга спиралью из стального, одетого в гуттаперчу троса, длиною около четырёх миллиардов километров. На обоих полюсах они воздвигли электроприёмники необычайной мощности и, наконец, соединили между собою все уголки Земли бесчисленным множеством проводов. За этим удивительным предприятием тревожно следили не только на Земле, но и на всех ближайших к ней планетах, с которыми у обитателей Земли поддерживались постоянные сообщения. Многие глядели на затею Ассоциации с недоверием, иные с опасением и даже с ужасом.

    Но истёкший год был годом, полным блестящей победы Ассоциации над скептиками. Неистощимая магнитная сила Земли привела в движение все фабрики, заводы, земледельческие машины, железные дороги и пароходы. Она осветила все улицы и все дома и обогрела все жилые помещения. Она сделала ненужным дальнейшее употребление каменного угля, залежи которого уже давно иссякли. Она стёрла с лица Земли безобразные дымовые трубы, отравлявшие воздух. Она избавила цветы, травы и деревья — эту истинную радость Земли — от грозившего им вымирания и истребления. Наконец, она дала неслыханные результаты в земледелии, подняв повсеместно производительность почвы почти в четыре раза.

    ——

    Один из инженеров Северной станции, избранный на сегодня председателем, встал со своего места и поднял кверху бокал. Все тотчас же замолкли. И он сказал:

    — Товарищи! Если вы согласны, то я сейчас же соединюсь с нашими дорогими сотрудниками, работающими на Южной станции. Они только что сигнализировали.

    Огромная зала Совещания бесконечно уходила вдаль. Это было великолепное здание из стекла, мрамора и железа, всё украшенное экзотическими цветами и пышными деревьями, скорее похожее на прекрасную оранжерею, чем на общественное место. Снаружи его стояла полярная ночь, но благодаря действию особых конденсаторов яркий солнечный свет весело заливал и зелень растений, и столы, и лица тысячи пирующих, и стройные колонны, поддерживавшие потолок, и чудесные картины, и статуи в простенках. Три стены залы Совещания были прозрачны, но четвёртая, спиной к которой помещался председатель, представляла собою белый четырёхугольный экран, сделанный из необыкновенно нежного, блестящего и тонкого стекла.

    И вот, получив согласие общества, председатель дотронулся пальцем до маленькой кнопки, заключённой в столе. Экран мгновенно осветился ослепительным внутренним светом и сразу точно растаял, а за ним открылся такой же высокий, уходящий вдаль прекрасный стеклянный дворец, и так же, как и здесь, сидели за столами сильные, красивые люди, с радостными лицами, в лёгких сверкающих одеждах. И те и другие, разделённые расстоянием в двадцать тысяч вёрст, узнавали друг друга, улыбались друг другу и в виде приветствия подымали кверху бокалы. Но из-за общего смеха и восклицаний они пока ещё не слышали голосов своих далёких друзей.

    Тогда опять встал и заговорил председатель, и тотчас замолчали его друзья и сотрудники на обоих концах земного шара.

    И он сказал:

    — Дорогие мои сёстры и братья! И вы, прелестные женщины, к которым теперь обращена моя страсть! И вы, сёстры, прежде любившие меня, вы, к которым моё сердце преисполнено благодарностью! Слушайте. Слава вечно юной, прекрасной, неисчерпаемой жизни. Слава единственному богу на Земле — Человеку. Воздадим хвалу всем радостям Его тела и воздадим торжественное, великое поклонение Его бессмертному уму!

    Вот гляжу я на вас — гордые, смелые, ровные, весёлые,— и горячей любовью зажигается моя душа! Ничем не стеснён наш ум, и нет преград нашим желаниям. Не знаем мы ни подчинения, ни власти, ни зависти, ни вражды, ни насилия, ни обмана. Каждый день разверзает перед нами целые бездны мировых тайн, и всё радостнее познаём мы бесконечность и всесильность знания. И самая смерть уже не страшит нас, ибо уходим мы из жизни, не обезображенные уродством старости, не с диким ужасом в глазах и не с проклятием на устах, а красивые, богоподобные, улыбающиеся, и мы не цепляемся судорожно за жалкий остаток жизни, а тихо закрываем глаза, как утомлённые путники. Труд наш — это наслаждение. И любовь наша, освобождённая от всех цепей рабства и пошлости,— подобна любви цветов: так она свободна и прекрасна. И единственный наш господин — человеческий гений!

    Друзья мои! Может быть, я говорю давно известные общие места? Но я не могу поступить иначе. Сегодня с утра я читал, не отрываясь, замечательную и ужасную книгу. Эта книга — история революции двадцатого столетия.

    Часто мне приходило в голову: не сказку ли я читаю? Такой неправдоподобной, такой чудовищной и нелепой казалась мне жизнь наших предков, отдалённых от нас девятью веками.

    Порочные, грязные, заражённые болезнями, уродливые, трусливые — они были похожи на омерзительных гадов, запертых в узкую клетку. Один крал у другого кусок хлеба и уносил его в тёмный угол и ложился на него животом, чтобы не увидал третий. Они отнимали друг от друга жилища, леса, воду, землю и воздух. Кучи обжор и развратников, подкреплённые ханжами, обманщиками, ворами, насильниками, натравляли одну толпу пьяных рабов на другую толпу дрожащих идиотов и жили паразитами на гное общественного разложения. И земля, такая обширная и прекрасная, была тесна для людей, как темница, и душна, как склеп.

    Но и тогда среди покорных вьючных животных, среди трусливых пресмыкающихся рабов вдруг подымали головы нетерпеливые гордые люди, герои с пламенными душами. Как они рождались в тот подлый, боязливый век,— я не могу понять этого! Но они выходили на площади и на перекрестки и кричали: «Да здравствует свобода!» И в то ужасное кровавое время, когда ни один частный дом не был надёжным убежищем, когда насилие, истязание и убийство награждались по-царски, эти люди в своём священном безумии кричали: «Долой тиранов!»

    И они обагряли своей праведной горячей кровью плиты тротуаров. Они сходили с ума в каменных мешках. Они умирали на виселицах и под расстрелом. Они отрекались добровольно от всех радостей жизни, кроме одной радости — умереть за свободную жизнь грядущего человечества.

    Друзья мои! Разве вы не видите этого моста из человеческих трупов, который соединяет наше сияющее настоящее с ужасным, тёмным прошлым? Разве вы не чувствуете той кровавой реки, которая вынесла всё человечество в просторное, сияющее море всемирного счастья?

    Вечная память вам, неведомые! Вам, безмолвные страдальцы! Когда вы умирали, то в прозорливых глазах ваших, устремлённых в даль веков, светилась улыбка. Вы провидели нас, освобождённых, сильных, торжествующих, и в великий миг смерти посылали нам своё благословение.

    Друзья мои! Пусть каждый из нас тихо, не произнеся ни слова, наедине с собственным сердцем, выпьет бокал в память этих далёких мучеников. И пусть каждый почувствует на себе их примирённый, благословляющий взгляд!..

    И все выпили молча. Но женщина необычайной красоты, сидевшая рядом с оратором, вдруг прижалась головой к его груди и беззвучно заплакала. И на вопрос его о причине слёз, она ответила едва слышно:

    — А всё-таки… как бы я хотела жить в то время… с ними… с ними…

    1905

  • На берегу Невы мы сидим в лёгком, качающемся поплавке-ресторанчике и едим раков в ожидании скромного ужина. Десять с половиной часов вечера, но ещё совсем светло. Стоят длительные, томные, бессонные белые ночи — […]

  • (О Комаре, Слоне и Верблюде. Эта история случилась как раз под Новый год и была такая печальная, что многие дети плакали, когда её читали.)

    На одной из улиц Главного Верблюда жил Старый Слон. Старый, древний […]

  • Загрузить еще