Различное отношение к пейзажу

К борту грузовика железными скобами были пристёгнуты топор, лопата, лом и пила. Автомобиль свернул с шоссе на грунтовую дорогу, проскочил тёмную длинную аллею и остановился на виду деревушки.

Командир вложил карту в сумку и сказал:

— Мы находимся в расположении танкового батальона. Тут же, видите, стоит штаб дивизии, а вон там, левее, передвигается эспе.

Однако, поворачивая головы вслед за движением командирской руки, мы не увидели ни танкового батальона, ни штаба дивизии, ни эспе, что, как нам было уже известно, обозначает стрелковый полк.

Глазам представился общеизвестный русский пейзаж. Низкое лохматое небо, скошенные поля, по левую руку — роща, высокие избы, холмики, а дальше лес — ну, словом, сборный пейзаж из Третьяковской картинной галереи. Процентов двадцать Левитана, процентов двадцать Шишкина. Были и другие передвижники, помельче, процентов на восемь. Остальное занимал пейзаж новый, советский, пока ещё слабо представленный в Третьяковке,— по полю шёл трактор, и сияла свежим деревом силосная башня.

Где же, всё-таки, штаб? Где танки? Где эспе?

Долго пришлось вглядываться в ландшафт, прежде чем из листвы не проявились плоские, похожие на велосипедный звонок, купола танков, чёрные мотоциклетные шлемы танкистов, самоварные трубы походных кухонь. Обнаружился и штаб дивизии с привалившимися к стволам деревьев телефонистами, и стрелковый полк, вытягивавшийся из лесу. Так, одна за другой, просвечивали военные детали, и вскоре оказалось, что пустынный с виду пейзаж начинён бойцами, орудиями, лошадьми, проводами и машинами.

Чтобы окончательно покончить с пейзажем, необходимо привести короткий разговор между писателем и командиром.

ПИСАТЕЛЬ. Какой красивый ландшафт. Не правда ли?

КОМАНДИР. Да. Очень удобный для маскировки. Здесь можно скрыть от самолётов целую дивизию.

ПИСАТЕЛЬ. А этот холм, покрытый зелёной и скользкой лягушачьей травой! Посмотрите!

КОМАНДИР. Высота 71,4. Видимость с неё километров пять. Хороший наблюдательный пункт.

ПИСАТЕЛЬ. Вон в поле одинокое дерево. Обратите внимание. Оно отошло от лесного материка, как остров.

КОМАНДИР. Да. Отдельное дерево. Обратите внимание. Очень хороший ориентир.

ПИСАТЕЛЬ. Мне нравится эта речка. Маленькая, почти ручей, очень хорошая, какая-то детская. Из хрестоматии.

КОМАНДИР. А мне не нравится. Непрочный рубеж. Если противник займёт высоту 71,4, на нём закрепиться невозможно.

ПИСАТЕЛЬ (взволнованно). Смотрите, смотрите, собачка бежит! Одна в поле! Наверно, потеряла хозяина!

КОМАНДИР (любезно). Эта собачка бежит с донесением от разведки.

На этом закончился разговор, свидетельствовавший о весьма различном отношении к пейзажу и о существовании особой природы, понять которую можно только после длительного изучения.

Там, где природа не помогает армии, её заставляют помочь.

Танковый батальон декорировался ветками и представлял собой самостоятельный передвижной лесок, ожидавший приказа к выступлению. Дверцы некоторых танков были подняты, и виднелась внутренность машины, где на полочках, в аптекарской чистоте, покоились снаряды скорострельной пушки. Мирный автомобильный фонарик был прикреплён спереди. Имелся даже клаксон, который должен предупреждать пешеходов об опасности. На крылечке избы сидела группа танкистов, слушая командира роты, который рассказывал о предстоящей задаче.

Тут вполне уместно перейти от пейзажа к портрету.

Прислонясь спиной к скорпионьему хвосту своей машины, стоял танкист-ударник, техник и знаток своего дела. Он пришёл в Красную Армию с несложным багажом древних деревенских знаний в области сельского хозяйства. Читал он с трудом, писать совсем не умел. Его хозяйство было арьергардное, единоличное. Он мало знал о том, что делается в нашей стране и для чего всё это делается. Работу он мог выполнять только самую простую и грубую — перетаскивать тяжести, копать землю, ходить за лошадью. Профессии у него не было. Кому он нужен был такой, первобытный?

А сейчас из-за него спорили. Он оказался нужен всем. Два года в Красной Армии перенесли его из арьергарда жизни в авангард, превратили его в передового человека нашего времени. Он сделался грамотен дважды — просто грамотен и политически грамотен. Он, который в двадцать один год с трудом читал: «Мы не ра-бы, ба-ры не ра-ды», кончал службу в армии наиболее хлёстким и популярным корреспондентом батальонной газеты (псевдонимы Анти-Дюринг и Граната). Он был уже кандидатом партии и за время недельного отпуска успел передать своё хозяйство в колхоз. Работа с танком сделала его слесарем, шофёром и мотористом. Он стал механиком.

Опершись на танк, он решал труднейшую задачу — что делать дальше. До конца службы в армии оставались недели. Из колхоза всё чаще приходили письма. Колхозу нужен начальник тракторного хозяйства. Его ждали с нетерпением. Конечно, надо было ехать. Работа интересная, важная работа!

С другой стороны, манили его на Нижегородский автозавод, в сборочный цех. Следовало бы поехать! Работа важная, интересная! Да и завод замечательный — один из самых больших в мире!

Но в то же время хотелось и учиться. Знание притягивало. Арифметика тянула за собой алгебру. Хорошо было бы пойти в Московский автотракторный институт. И попасть легко. Всё дадут — только учись! И стипендию дадут, и общежитие. Положительно необходимо учиться!

И ещё одно было дело, важное и интересное дело. Остаться в Красной Армии на сверхсрочную службу, изучить военную науку более широко, окончить школу, стать командиром.

Но вот зацепка! Анти-Дюринг, он же Граната, тянулся в литературу. Неплохо бы начать серьёзно писать. Например, сочинить повесть, описать различных людей и себя самого.

Всё можно было сделать, всё нужно было сделать и, главное, всё хотелось сделать. И как можно скорее. Множество дорог вело от танка, и все были открыты, по любой можно было пойти.

Анти-Дюринг быстро завёл мотор и влез в машину. Закрылась дверца, опустился купол боевой башни. Танк задрожал, начадил бензиновым дымом, повернулся, сделал резкий бросок и поехал прочь из деревни. Был получен приказ — поддержать готовящуюся атаку пехоты.

Всё танковое соединение вытянулось в колонну с узаконенными интервалами и поползло по обширному голому пространству, торопясь скорее скрыться с глаз, уйти в лесок, где его не найдёт воздушный разведчик противника. В том же направлении шёл эспе.

Великолепную картину силы, могущества представлял собою полк. Даже по соседству с танками, которые помпезно шли через лес напролом, полк нисколько не терялся. Чувствовалась в нём необыкновенная гибкость, поворотливость, прекрасная расчленённость, способность к маневру и преодолению любого препятствия. С муравьиной подвижностью полк накапливался за естественными прикрытиями для нанесения сокрушительного удара.

Далеко позади дымили кухни, брызгала из котлов горячая вода, огромная белая ложка стучала о железную стенку кухни, повара тряслись на двуколках, меланхолично очищая картошку. На телеге везли валторны и геликоны, обтянутые зелёными чехлами, и мальчик-флейтист в полной форме ел яблоко, болтая ногами, как и всякий мальчик. Слышались одиночные орудийные выстрелы.

Когда танки, раскачиваясь и валя молодые деревья, выходили из лесу, их увидел «неприятельский самолёт». Он сейчас же повернул и опрометью помчался назад, чтобы сообщить своему командованию эту неожиданную новость.

Но было уже поздно. Танки развернулись широким строем и, оглушительно стреляя, пошли в атаку.

1931