Любители просят слова

Представьте себе, что братья Старостины, все четыре, или, скажем, братья Бутусовы, сам-три, или заслуженный хавбек Привалов стали бы вдруг писать критические статьи о литературе. Какие бы правильные мысли они ни высказали, писатели всё равно обидятся, начнут роптать.

— Что это они, в самом деле? Мало нам Селивановекого или Новича, что ли? Играли бы себе в свой футбол — и всё!

Точно так же обидятся, вероятно, на нашу статью и футболисты.

— С ума они посходили! Мало на нашу голову Колодного или Кассиля? Писали бы себе свои художественные произведения и прочие штучки. Пижоны!

Ну что ж, скрывать нечего, мы действительно пижоны. И играем только в волейбол. Тайно. Где-нибудь на даче, чтоб никто не увидел. Обливаясь потом, мы мечемся по площадке, сбивая друг друга с ног и оглашая сосновые дали глупыми криками.

— Хватайте мяч! Мяч хватайте! Тушите! Гасите! Ах, чёрт, так и знал!

Однако пижоны просят слова. Дайте пижонам высказаться. Они тоже люди и любят спорт не меньше, чем товарищ Лев (МСФК).

Есть важный разговор, товарищи.

Когда на поле идёт интересная игра, зрители не смотрят на пролетающие над стадионом самолёты. При всей своей любви к авиации, они в эту минуту не обращают на неё никакого внимания. Они заняты, они болеют. Переживают каждый удар по мячу, протяжно стонут и в увлечении толкают локтями соседей.

На матче Москва — Харьков ничего этого не было. Зрители с удовольствием отвлекались от созерцания вяло летающего по полю мяча, чтобы посмотреть на самолеты и степенно, основательно обсудить, какой они марки, какой имеют, полётный вес и куда, собственно, направляются в данный момент.

Неслыханное дело — болельщики, знаменитые, столько раз описанные очеркистами московские болельщики скромно сидели на своих местах. Глаза у них не были расширены, пульс бился нормально (72 удара в минуту), дыхание было ровное, нервного тика не наблюдалось, печень — норма, сердце — норма, душа — норма.

А это очень плохо, товарищи, когда болельщики не болеют. Это показатель какой-то болезни…

Извините, пожалуйста, но нам двадцать четвёртого ряда северец-трибуны показалось, что играть стали хуже, что класс игры в футбол немножко понизился.

Игру оскверняли бессмысленные свечки и старомодные копштосы не вызывавшиеся необходимостью. Было много суеты и мало спаянности. При этом игроки всё время кричали, подавая друг другу советы громовыми голосами.

— Держи Ильина!

— Бей по голу! По голу бей!

— Что ж ты мне не дал?

Хорошо ещё, если бы после дружеского наставления бить по голу мяч действительно попадал бы в ворота. Но именно по воротам били весьма неточно.

Это очень провинциальная манера — кричать на поле. И если спортивная дисциплина будет оставаться на том же уровне, то мы скоро услышим во время матча длинные, полные драматизма шекспировские диалоги.

— Куда же ты бьёшь?

— Не давай ему, он смажет. Он всегда мажет. Я говорил, чтоб его не брали в сборную. Не послушали.

— А погодка сегодня ничего.

— Ну, как жена? Всё ещё на даче?

— На даче. Тебе корнер бить.

— Я, знаешь, перехожу к пищевикам.

— Да ну! А Коля?

— Коля в Киев переходит. Осторожнее — мяч!..

Мы тоже кричим, когда играем в волейбол. На то мы и пижоны. И слышат нас только знакомые, которые приехали на дачу обедать и поэтому всё прощают хозяевам.

Но здесь ведь «Динамо», один из лучших стадионов мира. Место, обязывающее к очень многому.

Может быть, мы чересчур уж набросились на наших футболистов? Они такие, и этакие и по воротам бьют неважно, и темп берут не быстрый, и всё такое.

В сущности, это очень хорошие игроки, выносливые, смелые, отчаянные в защите и неутомимые в нападении. Их обожает Москва.

Но Москва хочет, чтоб футболисты не отставали от общего движения советского спорта к мировым достижениям, чтоб они играли не только хорошо, чтоб они играли замечательно, лучше всех в мире.

Это тем более важно, что достигнуть цели нелегко.

Беда в том, что наши футболисты ослаблены многолетними международными встречами с чрезвычайно посредственными, если не считать Турции, командами.

Но даже класс турецких игроков — это не тот класс, на который должны равняться советские футболисты. А ведь мы выигрываем у Турции с трудом, а в прошлом году один матч даже проиграли.

Нужно добиться встреч с выдающимися мировыми командами (Чехословакия, Италия, Испания, Уругвай). Пусть нас побьют. Что говорить, это будет неприятно. Болельщикам придётся пережить несколько мрачных часов. Ничего не поделаешь. Гораздо неприятнее будет оставаться в задних рядах футбольных команд мира в то время, как в других областях советский спорт имеет уже несколько мировых рекордов.

Хотелось бы в заключение сделать то, что делается обычно во всех спортивных отчётах и фельетонах. Описать свалку у трамвайных вагонов, облака пыли, садящейся на счастливые потные лица бредущих в город болельщиков, описать милиционеров, которые не могут утихомирить фанатиков футбольного дела.

Но приходится обойтись без этой высокохудожественной концовки. Дороги были хорошо политы, вагонов и автобусов было совершенно достаточно и все граждане вели себя так хорошо, что милиционеры белыми перчатками утирали слёзы радости.

В этом смысле европейский класс был достигнут.

1934