На трибуне среди гостей

Человек, наблюдавший несколько раз Первомайский парад на Красной площади, легко заметит, что у гостей, заполняющих трибуны, уже выработались свои привычки и обычаи.

У отцов установилась привычка приводить с собой детей, ставить их на барьеры трибун, или сажать к себе на плечи, или подымать на вытянутых руках высоко над головой, вызывая этим комичное отчаяние бездетных и холостяков.

И есть у гостей ещё одна привычка, вернее — милая слабость, в отдельных случаях переходящая в страсть…

За полчаса до начала парада на гостевую трибуну поднялись папа и сын. Папе было лет сорок, а сыну — лет двенадцать. Кепки, курносые весёлые носы и глаза были у них совершенно одинаковые. Они до такой степени походили друг на друга, что, казалось, мальчик был произведён на свет без помощи матери, непосредственно одним папой.

На трибуне папа и сын сразу повели себя как опытные посетители парадов. Мальчик вынул бутерброд в пергаментной бумаге, а папа сказал:

— Ты, Коля, покушай, а я, чтобы не терять времени, посчитаю, сколько там военных атташе. Раз, два, три, четыре, пять… Ого!.. Четырнадцать, пятнадцать…

— Сколько? — деловито спросил сын, пережёвывая хлеб с ветчиной.

— На два больше, чем в прошлый раз.

— Хорошо,— одобрительно сказал Коля.— Значит, мы ещё две страны признали.

— Установили дипломатические отношения,— разъяснил отец.— Ну, что, покушал? Давай считать сводный оркестр, а то мне одному не справиться. Я возьму левую сторону, а ты посчитай вот этих, с белыми барабанами.

Мальчик встал на барьер, обнял отца за шею, и оба с увлечением принялись подсчитывать. Работа была большая, и они еле-еле успели с ней справиться к моменту выезда Ворошилова из ворот Спасской башни.

— У меня тысяча двести,— сказал сын.

— А у меня девятьсот,— доложил папа.— Всего — две ту сто. Здорово! Больше, чем в прошлом году.

Их это очень радовало. Им хотелось, чтоб всего было как можно больше.

Войска двинулись мимо мавзолея.

— Сколько сегодня человек в шеренге? — озабоченно спросил папа.— Ага! Великолепно. Ты считай ряды, а я буду умножать в уме. Как в тот раз.

Как видно, они имели свой собственный метод подсчёта, выработанный многолетним опытом. Они подымались на цыпочки, шевелили губами, докладывали друг другу цифры, что-то складывали, умножали, кажется, даже возводили в степень. Это была какая-то сложная система. Иногда они восторженно переглядывались. Всего было больше: пехоты, пулемётов, тачанок, орудий, броневиков, кавалерии, моторизованных частей, допризывников.

Немножко спутали папу и сына велосипедисты. Они без конца выезжали с Никольской улицы, усердно работая ногами. Сначала ехали чёрные, потом серые, синие, розовые, голубые.

Первым сбился со счёта папа. Он прозевал целый отряд велосипедистов в оранжевых беретах и не включил их в общий итог. Коля сердито оглянулся на отца и продолжал считать.

Внезапно площадь очистилась. С Исторического музея кто-то махнул красным и жёлтым флажками, и тут началось самое главное.

От тяжести танков, сотнями вступавших на площадь, задрожала земля.

— Гораздо больше, чем в прошлом году,— закричал Коля, сверкая глазами.— Считай амфибии, а я буду считать многопушечные танки!

— Не успею, Коленька,— робко сказал папа.— Они очень быстро идут. Я уже пропустил.

— Ну, хорошо, тогда считай средние танки. А эти мы приблизительно. Как ты пропустил амфибии?

— Не могу же я сюда с арифмометром ходить,— огрызнулся отец.

В эту минуту новый, более звонкий и напряжённый гул покрыл грохотанье танков. Низко над площадью показались тяжёлые бомбардировщики. Отряд за отрядом, безукоризненно держа строй, они летели над чистым принарядившимся городом, над миллионами обращённых к ним лиц. Всё небо за бомбардировщиками было занято эскадрильями истребителей и разведчиков. Тут действительно без арифмометра было уже трудновато.

Восторг и ужас раздирали Колю одновременно.

— Папа, продолжай считать танки,— кричал он,— а я буду авиацию.

— Я сам хочу авиацию,— запальчиво ответил папа.

— А танки?

— Да их всё равно намного больше, чем было на прошлом параде. Можешь быть спокоен.

И оба они уставились в небо, где происходило подлинное торжество Военно-Воздушных Сил Советского Союза.

Когда громадная воздушная эскадра уже летела где-то далеко над Замоскворечьем, на Красной площади раздался громкий удивлённый радостный крик.

На этот раз над трибунами с необыкновенной скоростью, с воем и яростью снаряда, пролетел новый двухмоторный моноплан ещё невиданного нами типа. Он сделал крутой вираж, косо пошёл вверх и, блеснув на мгновение светлым металлом, исчез, растаял, будто его никогда и не было.

Сейчас же, как бы соревнуясь с ним, появились новые сверхскоростные истребители, наполнили воздух на несколько секунд душераздирающим рёвом и тут же над площадью прямо по вертикали ушли в небо, тоже пропали, исчезли.

Курносый Коля и его папа давно уже ничего не считали. Быстро поворачивая головы, они следили за головокружительными полётами истребителей, не замечая, что с площади уже уходили так и не сосчитанные ими большие многопушечные танки.

1935