Две встречи

У самого берега моря на пустыре, где гниют тряпки, кости и жестянки от консервов,— маленький домишко в полтора этажа с балкончиком, обсаженным ржавым плющом.

На фронтоне вывеска: «Большая Европейская Гостиница».

Кругом «Большой Европейской Гостиницы» три-четыре изъеденных пылью дерева, у самого крыльца застланный газетой стол, на столе в тарелке нарезанный кривыми ломтями огурец, томаты и зелёный лук. За столом, в позе «джентльмена на веранде», в засаленном буром кителе, нервно дёргает обвисшими небритыми щеками былой красавец-жуир Андрей Николаевич Кармятов.

Когда-то он пел в любительских концертах, рассказывал старые анекдоты и служил в знаменитом пьяном полку, который, несмотря на дикие попойки, подрывавшие всякий престиж среди местного населения, никак нельзя было перевести в другой город — кредиторы не выпускали.

— Пусть сидят здесь ваши офицеры, мы им не мешаем, а хотят уйти — пусть сначала заплатят.

Ознакомившись с суммой долга, испуганное начальство оставляло полк в покое. А насчёт престижа — эка беда! Офицеры и есть офицеры. Что им, Александро-Невскую лавру на постой послать, что ли?

Андрей Николаевич пел, пил и пленял женщин.

У него для пленения был целый музей — картины, альбомы и, главное, портреты знаменитостей с нежными автографами.

Пленяемые приходили робко и тайно, закутав голову чёрной вуалью, и с благоговением рассматривали портрет английского короля с орфографическими ошибками в начертанных им словах, фотографию Скобелева¹ в гробу с собственноручной надписью, сделанной тем же почерком: «Герою от героя, Андрею Кармятову от Михаила Скобелева», и карточку Сары Бернар²: «A mon tendre Andre»³.

Отставка, война, опять отставка, революция… Лучше не вспоминать…

Андрей Николаевич вынимает из кармана фляжечку. В ней что-то мутное. Он долго взбалтывает её и рассматривает на свет, затем, словно решившись, прикладывает к губам и, быстро откинув голову, глотает.

— Гм… Похоже. Положительно похоже…

Вилки нет. Он поворачивается к окошку и кричит:

— Вилку дайте!

Чёрный, кривоносый мальчишка подаёт через окно вилку зубьями вперёд и долго смотрит на Андрея Николаевича.

— Мерси.

Андрею Николаевичу хочется поговорить.

— Вы слышали, наверное, про «Фелисьена»? В Петербурге был такой ресторан — «Фелисьен»,— начинает он и тут же думает: «И к чему я это? — совсем уж глупо». И, чтобы оправдать себя перед кривоносым мальчишкой, прибавляет, показывая рукой на крыльцо:

— Там немножко вроде этого.

Мальчишка скрывается. Андрей Николаевич долго, уставившись по-коровьи глазами вбок, жуёт огурец.

Из-за угла выходит лиловый лохматый пёс с завороченным ухом, растерявший от старости и голоду и нюх, и смекалку. Он принимает огурец за говядину и, тихо дрожа, повизгивает.

Зашуршал песок под ногами. Одутловатая, плохо причёсанная женщина в стоптанных башмаках на босу ногу идёт, кутаясь в бурый платок.

— Ирина Петровна, c’est vous?⁴ На солнышке чудесно!.. Mais au contraire.⁵ Вы куда идёте?

— Да вот надеюсь, что сегодня я сдобуду ванну.

— Купаться! — улыбнулся Андрей Николаевич.— Ах! Счастливая вода!

У неё тусклые, усталые глаза, но она всё-таки слегка покраснела и поправила волосы.

— Ирина Петровна!..— шептал, глядя ей вслед, Андрей Николаевич.— La belle Irene!..⁶

И потом, повернувшись к лиловому псу, пояснил:

— Супруга нашего губернатора.

Жидкость на дне фляжки была ещё мутнее, чем сверху, и Андрей Николаевич долго болтал её, прежде чем выпить.

— Чёррт знает! Кажется, уж и ни на что не похожа…

Долго задумчиво тыкал вилкой мимо огурца, потом опустил голову на руку и, глядя куда-то мимо засветившимися, похорошевшими глазами, тихо пропел:

— Pour un peu d’am-our! Pour un peu d’am-ou-r!⁷

Подтянулись обвисшие небритые щёки, нежно поднялись брови и ласково-томно улыбнулся рот.

Ведь это он, красавец Кармятов, le tendre Andre.

— Ah! Pour un peu d’amour!

Лиловый пёс зевнул и поймал муху.

Андрей Николаевич вздрогнул, словно проснулся, посмотрел кругом на грязный песок, на тряпки, на жестянки, на ржавый плющ и сказал, как хороший трагический актёр говорит хорошим театральным шепотом, слышным даже в самом последнем ряду галёрки:

— Кончено! Умерла Россия. Продали, пропили. Кончено!

* * *

На Rue de la Paix⁸ выставлены новые духи. Широкие гранёные флаконы в пол-литра размером и маленькие, узкие, длинные, тревожно-драгоценные…

У витрины останавливаются, смотрят, читают названия, колеблются, проходят мимо или заходят в магазин.

Андрей Николаевич долго смотрел и долго колебался. Продолжительности этого занятия, положим, много способствовала дама слева, которая тоже долго смотрела и долго позволяла смотреть. Хорошенькая дама! Может быть, она ждёт, что он ей предложит вот этот флакон. Ну, что же…

— Madame!

— Андрей Николаевич! C’est vous? — неожиданно перебивает голос справа.— Je ne vous ai pas reconnu!⁹

Его действительно трудно узнать. Он пополнел, он оделся, он… Но главное — у него совершенно другое выражение лица. В чём дело — уж не министр ли он?

— Ирина Петровна? Давно ли вы выбрались?

Она тоже пополнела и тоже оделась, но всё-таки это не то.

— Ах, дорогая, сколько хлопот! В конце концов, рассчитывать не на кого. Строить молодую Россию должны мы сами, вот этими руками.

Он потряс в воздухе обеими руками в рыжих перчатках, в одной из которых была зажата трость, а в другой конфетки для ароматного дыхания.

— Вы что же, где-нибудь служите?

— Я приглашён в общество для электрификации приваршавских водопадов. Работы масса, дело глубоко патриотическое. У нас две пишущие машинки, и вообще… Конечно, правительство должно оказать нам самую широкую помощь. Но разве у нас что-нибудь разумное делается! Нет, как хотите,— он понизил голос,— большевики во многом правы. И потом, са ne peut pas durer longtemps¹⁰. Не сегодня завтра о нас вспомнят и позовут. А здесь… вы понимаете… они пишут на нас доносы, а сами сердятся, что мы их тайно изобличили и, так сказать, дали знать. Посудите сами — на каком основании Пашка каждый день у Ларю? Я себе никогда этого не позволю. Это возмутительно! Когда ни придёшь — он всегда там. Ему деньги даны на пропаганду, а он всегда с одной и той же дамой…

— А помните «Большую Европейскую»?

Он улыбнулся, но как будто ничего не вспомнил.

— Да… милое русское захолустье.

И снова сдвинул брови энергично и смело:

— Работать надо. Стройте молодую Россию. Кроме нас некому. Это надо помнить… Красивый флакон, вот этот, с голубым… А?

1920

1. …фотографию Скобелева… — М. Д. Скобелев (1843–1882), русский генерал, герой Плевны и Шипки.
2. …карточку Сары Бернар… — Сара Бернар (1844–1923), французская актриса.
3. «A mon tendre Andre» — «Моему нежному Андрею» (фр.).
4. …c’est vous? — это вы? (фр.).
5. Mais au contraire… — Но напротив (фр.).
6. La belle Irene!.. — Прекрасная Ирина (фр.).
7. Pour un peu d’am-ou-r!.. — Ради капельки любви! (фр.).
8. …Rue de la Paix… — Улица Мира (фр.) в Париже.
9. C’est vous?.. Je ne vous ai pas reconnu!.. — Это вы?.. Я вас не узнала! (фр.).
10. …са ne peut pas durer longtemps… — это не может долго продолжаться (фр.).