Счастье

(Рассказ петербургской дамы)

Мне удивительно везёт! Если бы мои кольца не были распроданы, я бы нарочно для пробы бросила одно из них в воду, и если бы у нас ещё ловили рыбу, и если бы эту рыбу давали нам есть, то я непременно нашла бы в ней брошенное кольцо. Одним словом — счастье Поликрата¹.

Как лучший пример необычайного везенья, расскажу вам мою историю с обыском.

К обыску, надо вам сказать, мы давно были готовы. Не потому, что чувствовали или сознавали себя преступниками, а просто потому, что всех наших знакомых ужо обыскали, а чем мы хуже других.

Ждали долго — даже надоело. Дело в том, что являлись обыскивать обыкновенно ночью, часов около трёх, и мы установили дежурство — одну ночь муж не спал, другую тётка, третью — я. А то неприятно, если все в постели, некому дорогих гостей встретить и занять разговором, пока все оденутся.

Ну ждали-ждали, наконец и дождались. Подкатил автомобиль. Влезло восемь человек сразу с чёрной и с парадной лестниц и шофёр с ними.

Фонарь к лицу:

— Есть у вас разрешение носить оружие?

— Нету.

— Отчего нету?

— Оттого, что оружия нету, а из разрешения в вас палить ведь не станешь.

Подумали — согласились.

Пошли по комнатам шарить. Наши все, конечно, из постелей повылезли, лица зелёные, зубами щёлкают, у мужа во рту часы забиты, у тётки в ноздре бриллиант — словом, всё как полагается.

А те шарят, ищут, штыками в стулья тычут, прикладами в стену стучат. В кладовой вытащили из-под шкапа старые газеты, разрыли, а в одной из них портрет Керенского².

— Ага! Этого нам только и нужно. Будете все расстреляны.

Мы так и замерли. Стоим, молчим. Слышно только, как у мужа во рту часы тикают, да как тётка через бриллиант сопит.

Вдруг двое, что в шкап полезли, ухватили что-то и ссорятся.

— Я первый нашёл.

— Нет, я. Я нащупал.

— Мало что нащупал. Нащупал да не понюхал.

— Чего лаешься! Присоединяй вопще, там увидим.

Мы слушаем и от страха совсем пропали. Что они такое могли найти? Может быть, труп какой-нибудь туда залез?

Нет, смотрим, вынимают маленькую бутылочку, оба руками ухватили.

— Политура!

И остальные подошли, улыбаются.

Мы только переглянулись:

— И везёт же нам!

Настроение сразу стало у меня такое восторженное.

— Вот что,— говорят,— мы вас сейчас арестовывать не будем, а через несколько дней.

Забрали ложки и уехали.

Через несколько дней получили повестки — явиться на допрос. И подписаны повестки фамилией «Гаврилюк».

Думали мы, думали — откуда нам эта фамилия знакома, и вспомнить не могли.

— Как будто Фенькиного жениха Гаврилюком звали,— надумалась тётка.

Мы тоже припомнили, что как будто так. Но сами себе не поверили. Не может пьяный солдат, икавший в кухне на весь коридор, оказаться в председателях какой-то важной комиссии по допросной части.

— А вдруг!.. Почём знать! И зачем мы Феньку выгнали!

Фенька была так ленива и рассеянна, что вместо конины сварила суп из тёткиной шляпы. Шляпа, положим, была старая, но всё-таки от конины её ещё легко можно было отличить.

Никто из нас, конечно, есть этого супа не стал. Фенька с Гаврилюком вдвоем всю миску выхлебали.

— Что-то будет!

Однако пришлось идти.

Вхожу первая. Боюсь глаза поднять.

Подняла.

Он! Гаврилюк!

Сидит важный и курит.

— Почему,— говорит,— у вас портрет Керенского контрацивурилицивурилена?

Запутался, покраснел и опять начал:

— Концивугирицинера…

Покраснел весь и снова:

— Костривуцилира…

Испугалась я. Думаю, рассердится он на этом слове и велит расстрелять.

— Извините,— говорю,— товарищ, если я позволю себе прервать вашу речь. Дело в том, что эти старые газеты собирала на предмет обворота ими различных предметов при выношении, то есть, при выносьбе их на улицу бывшая наша кухарка Феня, прекрасная женщина. Очень хорошая. Даже замечательная.

Он скосил на меня подозрительно левый глаз и вдруг сконфузился.

— Вы, товарищ мадам, не беспокойтесь. Это недоразумение, и вам последствий не будет. А насчёт ваших ложек, так мы расстрелянным вещи не выдаём. На что расстрелянному вещи? А которые не расстреляны, так те могут жаловаться в… это самое… куды хочут.

— Да что вы, что вы, на что мне эти ложки! Я давно собираюсь пожертвовать их на нужды… государственной эпизоотии³.

Когда мы вернулись домой, оказалось, что наш дворник уже и мебель нашу всю к себе переволок — никто не ждал, что мы вернёмся.

Ну, не везёт ли мне, как утопленнику!

Серьёзно говорю — будь у меня кольцо, да проглоти его рыба, да дай мне эту рыбу съесть, уж непременно это кольцо у меня бы очутилось.

Дико везёт!

1920

1. …счастье Поликрата… — Поликрат Самосский (570-е годы до н. э. — 522 до н. э.) — древнегреческий тиран острова Эгейского моря Самос приблизительно с 540 г. до н. э. Был известен своим сказочным везением. Фараон Амасис II посоветовал ему выбросить самую ценную вещь, так как божество карает тех, кому на жизненном пути не встречаются трудности и неудачи. Тиран выбросил в море изумрудный перстень. Спустя 5–6 дней один самосский рыбак поймал большую красивую рыбу и подарил её Поликрату. Внутри неё находился тот самый перстень.
2. …портрет Керенского… — Керенский А. Ф. (1881–1970) — русский политический деятель, лидер фракции трудовиков в 4-й Государственной Думе. С марта по май 1917 г. — Министр юстиции во Временном правительстве, с мая по сентябрь — Военный и морской министр, с 8 (21) июля — Министр-председатель, а с 30 августа (12 сентября) — Верховный Главнокомандующий. С 1918 г. жил во Франции; один из организаторов «Лиги борьбы за народную свободу».
3. …государственной эпизоотии… — эпизоотия — широкое распространение инфекционной или инвазионной болезни животных, значительно превышающее обычный уровень заболеваемости на данной территории.