Квартирка

В отеле жить немыслимо.

Оставаться в нём дня на три, на неделю, даже на месяц — очень хорошо. Но жить постоянной человеческой жизнью — неудобно, беспокойно и дорого.

Особенно в парижском отеле, где всю меблировку вашей комнаты составляют — кровать, стол на четыре куверта, умывальник и пепельница.

И вот Танечка ищет квартиру.

В душе у неё давно живёт идеал этой будущей квартиры: на каждого по спальне, гостиная, столовая, в центре города, на людной улице, но чтоб шума не было слышно.

Обстановка должна быть изящна, комнаты просторные, но уютные, с ванной, лифтом, освещением, отоплением и телефоном и стоить должна она примерно… франков сорок в месяц. Конечно, хорошо было бы, если бы в эту же цену входила и прислуга — ну, да где уж там!

Таков Танечкин идеал. Но суровая действительность быстро опалила крылья мечты, и Танечка ищет франков за тысячу, можно и без лифта, можно и без телефона, можно и без ванны, с одним шумом с улицы.

По вечерам, когда возвращается со службы Танечкин муж и ест сыр жервэ, восхваляя его мягкость и высчитывая научно, сколько гранов мяса, яиц, овощей и солей заменяет собою этот кусочек, Танечка рассказывает ему, какие квартиры видела и какие упустила.

Упущенные всегда бывают дивно хороши и как-то даже подозрительно дёшевы. Свободные до́роги, тесны и далеки — чуть ли не под Костромой. Но достаточно решиться на одну из них, как моментально она оказывалась взятой и очень хорошей.

— Не умеешь ты искать,— укорял Танечку муж.— Искать надо на Rive gauche¹. Там центр интеллигенции, и поэтому квартиры дешевле.

Танечка вздыхает.

— Была одна на Rive gauche. Только консьержка не позволяет ни детей, ни кошек, ни собак, ни рыб, ни птиц. И знакомых, говорит, тоже нельзя.

— Ну, уж это дудки. Уж что-нибудь одно надо было отстоять — либо знакомых, либо кошку. Этак совсем одичаешь.

— Около Этуали² была одна квартира. Но её давно сдали, ещё до войны. Хорошая, с ванной.

— Эх ты, ворона!

— Ещё, говорят, хорошая квартира есть где-то на Avenue Kléber. Только её не сдают.

— Отчего не сдают?

— Не знаю, сами живут.

— Этак мы никогда ничего не найдём.

— Что же я могу сделать! Я стараюсь. Вот вчера мне дали адрес в конторе: на rue de Rome³ пять комнат с ванной, второй этаж, тысячу франков. А потом оказалось, что она не на rue de Rome, а в Passy⁴, три комнаты, пятый этаж, восемьсот франков.

— Гм… Да ты, верно, не ту квартиру посмотрела.

— Может быть. Всё это очень трудно.

— Нужно на Rive gauche. Кроме всего прочего, там сконцентрированы все кладбища.

— Да на что нам?

— Нет, не говори, всё-таки это большое удобство. Представь себе, умрёт кто-нибудь из нас здесь, около Opéra, ведь отсюда до кладбища тащиться полтора часа, и неизвестно ещё, какая при этом будет погода. Имей в виду, что чаще всего простуживаются именно на похоронах. Между прочим, пальто у меня скверное…

— Отчего мы такие несчастные! Устраиваются же люди!

— У Зябликовых квартира.

— Ну уж тоже! С умирающим. В верхнем этаже умирающий живёт. Как у Зябликовых гости, так умирающий начинает кончаться и в потолок стучит, чтобы не мешали. Зябликовы всех гостей разгонят, а он к утру опять оживает.

— Ну это пустяки, умрёт же он когда-нибудь. Тут нужно только терпение.

— А вот у нас в Вятке квартиру с домовым сдавали. Чудесная — целый дом. И дёшево. Домовой только вздыхал и никого не трогал. И то потом выяснилось, что это кучер.

— Почему же он вздыхал?

— От неизвестных причин. Вот бы сюда эту квартирку! Восемь комнат. Пять внизу и три наверху. Наверх можно было бы Зябликовых пустить.

— Ну уж покорно благодарю! Сами будут всю ночь ногами топать, а чуть ты шевельнешься, сейчас претензии.

— Ну тогда можно было бы Зябликовым две крайние отдать. А мы жили бы наверху, а внизу только парадные комнаты были бы.

— Ну тоже по лестницам бегать, благодарю покорно. Особенно вечером со свечкой — ещё пожару наделаешь.

— Зачем же со свечкой, когда электричество?

— Это в Вятке-то электричество!

— Да ведь дом-то, чудак ты этакий, в Париже будет, а не в Вятке!

— Сама говоришь, в Вятке, а теперь вдруг в Париже. Сначала думай, а потом говори.

— Чем же я, виновата, что ты ничего не понимаешь! Дом, конечно, в Вятке, но жили бы мы в нём в Париже.

— Ничего не понимаю! Или ты идиотка, или я с ума сошёл.

— Ничего не идиотка. Я просто рассуждаю, что, если бы он был здесь, то как бы мы жили. Очень просто.

— Во всяком случае, я с Зябликовыми не желаю.

— Какой у тебя скверный характер! Ну что тебе Зябликовы помешают. Дадим им две комнаты около лестницы — там как раз кучер вздыхает. И потом не можем мы одни занимать целый особняк. Сколько одно отопление стоило бы.

— Надо завести центральное отопление, тогда, если сильный мороз, хозяин за всё отдувается.

— Так ведь хозяин-то ты, чудак!

— Это безразлично. Зябликовых не желаю. Завтра пойдём в контору?

— К чему? Если ты желаешь один занимать особняк в восемь комнат и сам его отапливать, так на тебя всё равно никто не угодит.

— Не реви, сделай милость. И без того тошно.

* * *

— Танечка, ты не спишь?

— Мммм…

— Мне что-то не спится. Всё разные мысли…

* * *

— Танечка, ты не спишь?

— Гм?

— По-моему, можно было бы в вятском доме сдать Зябликовым весь низ. Он наверняка сырой. И если бы поставить дом около Этуали, мне бы на службу было удобно. Гм?

— Гм…

1920

1. Rive gauche — Левый берег в Париже.
2. Около Этуали… — имеется в виду Place de l’Étoile — Площадь Звезды в Париже.
3. …на Avenue Kléber ~ на rue de Rome… — названия улиц в Париже.
4. …а в Passy… — район в Париже, где жили многие русские беженцы.