— Вы г. А? — Да. Чем могу быть полезен? — Я представитель фирмы «Дирк и Голлинс». Конечно, слышали? Конечно, я не слышал. Но терпеть не могу признаваться в подобных вещах. Наоборот, в таких случаях моя система — полная осведомлённость. — А-а… Как же! Как же!! Ну, как поживает старина Дирк? Попрыгивает? — О, его уже нет и на свете. Двадцать лет тому назад умер. — Ну, что вы! Воображаю, как круто приходится теперь несчастному Голлинсу… Наверное, от былой жизнерадостности не осталось и следа? — Никакого следа, совершенно верно. Двадцать четыре года тому назад он скончался, г. Голлинс. Я был раздосадован. — Э, чёрт возьми! Что же тогда осталось от этой знаменитой фирмы?! От «Дирка и Голлинса»? Вероятно, один только союз «и»… — Осталась фирма,— внушительно сказал посетитель. Это был худощавый детина с синими вялыми щеками и такими редкими волосами на голове, что голова эта напоминала подушку для булавок. Глаза его были сухи, руки сухи и обращение сухо-деловое. Нельзя было представить себе этого человека пляшущим, обнимающим женщину или играющим в лапту. Сюртук висел на его плечах угрюмо-деловыми складками. — Какое же вы ко мне имеете дело? Он склонил набок свою розовую подушку для булавок и сказал, пережёвывая губами какое-то таинственное съестное: — Я хочу предложить вам приобрести у нас ротационную машину!1 — Вот как! — удивился я.— Что же вас натолкнуло на эту мысль? — Как что? Вы печатаете несколько журналов, у вас издательство — вам стыдно не иметь ротационной машины! Вчера один лошадиный барышник при помощи этих же самых доводов убеждал меня купить пару лошадей: — У вас несколько журналов, вы имеете издательство — вам стыдно не иметь лошадей. Но вчерашнее предложение было ясно — мне предлагали лошадей, я от лошадей отказался. Отказался от известных мне домашних животных, четвероногих, однокопытных, служащих человеку для перевозки тяжестей и для катанья. Я знал, что делал. «Ротационная машина» — я был в совершенном недоумении,— что это за машина и для каких целей служит она человечеству? — Да… — сказал я.— Я уже давно подумывал об этой машине, но меня берёт сомнение: удастся ли мне получить машину хорошего качества? — Лучше наших машин не найдёте! — Ах, господи! — печально возразил я.— Это все так говорят… А доведись до дела — с этой машиной наплачешься. — Помилуйте! У нас модель 1902 года! Я умилился. — Совсем молоденькая. А как размер… большая она? — Помилуйте — обыкновенная. — Так, так… Я встал, подошёл к шкафу, в котором лежал энциклопедический словарь, и стал шарить «рот». «Рот» не было. Сам же я на днях и стащил домой «рот» для выяснения спора с женой о происхождении Ротшильдов. Вернувшись к столу, я сказал: — Не изложите ли вы мне преимущества вашего… вашей этой машины. Какова, например, её работа? — То есть в час? — Ну да, в час. Не в год же, в самом деле. — Она делает в час около 5000. Меня тянуло спросить: «чего?»,— но я не спросил из присущего всем нам ложного самолюбия. «Не служит ли эта проклятая машина для катанья? — пришло мне в голову.— Вероятно так, если она делает в час столько-то». Я солидно сказал: — Вы говорите, что ваша машина делает в час около 5000. Цифра порядочная. Но это — во всякую погоду? — Помилуйте,— пожал плечами представитель «Дирка и Голлинса».— Вы преувеличенного мнения о нежности наших машин. Погода для неё абсолютно безразлична. — Вы говорите, она делает 5000 в час в любую погоду. И это при любой дороге? Ужас и изумление отпечатлелись на его деловом лице. Мне даже показалось, что редкие волосы на его голове, похожие на булавки, воткнутые в подушку, зашевелились. — Любая дорога? О какой дороге вы толкуете? — Может быть, я не совсем по-русски выразился,— развязно возразил я.— Мне бы следовало вместо «дороги» сказать «пути». Она даёт эти 5000 при любом пути эксплуатации, избранном её владельцем. Посетитель, казалось мне, стал терять равновесие. — При чём тут «любой путь». Я думаю, для ротационной машины путь один! Не будете же вы на ней шить себе платье или рубить котлеты. (Слава богу! По крайней мере, теперь я знаю, что таинственная машина не предназначена ни для рубки котлет, ни для портняжных работ.) — Ну-с… Что же вы ещё желаете узнать о нашей машине? Я барахтался в океане растерянности и недоумения. Я тонул и, как всякий утопающий, схватился за первое, что мне пришло в голову. — Сколько человек она может выдержать? — в отчаянии крикнул я. — Вы странный покупатель. Никто из наших прежних покупателей не интересовался ротационной машиной с этой стороны. — Конечно,— язвительно рассмеялся я.— Ваши предыдущие покупатели принадлежали, вероятно, к тому сорту людей, который покупает кота в мешке. Я не таков, милостивый государь. Я спрашиваю: скольких людей ваша машина выдерживает? — Но, бог мой! — отчаянно вращая глазами, вскричал представитель машин.— Не будете же вы с вашими друзьями ездить на ротационной машине? — И не думал,— обидчиво сказал я.— Если я в своём выражении допустил некоторую неточность, красивую аллегорию… — Виноват, может быть, вы хотите спросить — скольких людей требует наша машина? — Ну да, конечно! Хотя это не совсем точно,— срезал я его.— Машина не может «требовать». — Ну, другими словами, за ней требуется уход трёх-четырёх человек. — Тремя обойдусь! — нахально заявил я.— Только меня одно смущает: нет ли в вашей машине таких дефектов, которые лишали бы возможности быть ею довольным. — Вы говорите о ленте? Будьте покойны, главное достоинство наших машин — они почти не рвут ленты. Я мог перечислить в тот момент десятки предметов, которые во всю мою жизнь не перервали ни одной ленты — и никто не ставил им этого в особую заслугу. Стоило только креслу, или этажерке, или телефонному аппарату не перервать ни одной ленты — и мой собеседник отзывался бы о поведении этих бездушных предметов восторженно. Не было ничего легче, как заслужить расположение этого человека!.. — «Почти»,— критически сощурил я глаз.— Почти!.. Мне нужно, чтобы лента совсем не рвалась. Он развёл руками. — Этого вы не достигнете! Это недостижимый идеал! — К идеалам, молодой человек, нужно стремиться,— нравоучительно сказал я. — Наша фирма и стремится. Например, что вы на это скажете: наша машина даёт сразу двухцветную форму! — Кому даёт? — бестолково спросил я. — Вам же! А то кому ещё. Этот ответ окончательно сокрушил меня. Как! Мне предлагают машину, которая должна дать мне какую-то особую форму, да ещё двухцветную. Пусть это будет гимнастический аппарат!.. Но почему он даёт двухцветную форму? И притом — сразу! Впрочем, аппарат, делающий 5000 в час… От него можно всего ожидать. — Вы полагаете,— спросил я, колеблясь,— что я особенно гонюсь за двухцветной формой? — Конечно, полагаю. К этому все стремятся. — Да? Представьте себе, что я к этому равнодушен. Милосердный Господь создал нас по образу и по подобию своему, и мы должны такими же и оставаться. Я предпочитаю развивать и совершенствовать свои умственные богатства, а не грубую животную силу! — Пожалуйста! — раздражительно сказал он, пожёвывая губами невидимую пищу.— Но предупреждаю вас — на плоских машинах далеко не уедете.2 — Я вас не пойму,— развёл я руками, поражённый.— То вы сомневаетесь, чтобы я мог с друзьями ездить на ротационной машине, а то утверждаете, что на плоских машинах далеко не уедешь. На чём же мне тогда ездить? — Это дело вашего личного вкуса!.. Но я вижу, что ротационная машина вам не нужна. Прощайте! — А разве я утверждал противное,— возразил я с тонкой улыбкой.— Всего хорошего. Так старик Дирк отправился к праотцам? Досадно, досадно! В дверях представитель машин остановился… Обернулся ко мне и сказал: — Не предложить ли вам хорошенькую «американку»?3 Я вспыхнул до корней волос и принуждённо засмеялся. — Кого? — «Американку»! Очень хорошая «американка». Вы её работой будете довольны. Попробуйте, не понравится — заберу обратно. — Вы и этим делом занимаетесь? — проворчал я, с омерзением глядя на этого разнузданного человека.— Нечего сказать — нравы! — Что? Может быть, у вас уже есть «американка»? Может быть, и не одна? — Прощайте,— грубо сказал я.— У меня есть жена, милостивый государь! Нам с вами не о чём больше разговаривать! ——————— Я проклинаю своё ложное самолюбие, которое отравляет мне жизнь. Что стоило бы сразу спросить у моего гостя — какой тип гимнастической машины он называет ротационной машиной?.. Тогда не пропал бы у меня час прекрасного рабочего времени, в течение которого можно было бы написать какую-нибудь действительно хорошую вещь… 1912 1. …приобрести у нас ротационную машину… — Ротационной машиной называется большая скоропечатная типографская машина, дающая около 5000–6000 оттисков в час. Употребляется для газет и больших журналов, имеющих высокий тираж. Бумага наматывается на громадные катушки и идёт в машину непрерывной лентой. |
Ложное самолюбие
Автор
