Мнемоника в обиходе

Я отхлебнул глоток ликёра из тонкой хрупкой рюмочки и, разнеженный, утомлённый плотным завтраком, спросил со сладкой истомой:

— Значит, завтра утром вы мне позвоните по телефону?

— Да, да, конечно,— ответил мне приятель.— А, кстати,— какой номер вашего телефона?

— Хорошо, что вспомнили — в книжке он не значится. Запишите: пятьдесят четыре — двадцать шесть.

Приятель пожал плечами с выражением заправского лентяя:

— Зачем же записывать? Я и так запомню. Как вы говорите?

— Пятьдесят четыре — двадцать шесть.

Он вслушался внимательно в эту цифру и медленно повторил:

— Пять-де-сят че-ты-ре двад-цать шесть. Для одного человека немного.

— Не забудете? — спросил я недоверчиво.

— Ну, чего ж тут забывать. Дело простое: шестьдесят четыре — двадцать шесть.

— Не шестьдесят четыре, а пятьдесят четыре.

— Ага! Пятьдесят четыре… Значит, так: первая половина пятьдесят четыре, вторая двадцать шесть; значит, первая половина вдвое больше второй.

— Что вы! Вторая половина, умноженная на два, даёт не пятьдесят четыре, а только пятьдесят два.

— Ага! — согласился приятель глубокомысленно.— Тогда это просто: значит, вторая половина множится на два и к произведению прибавляется два. Видите, как просто.

— В этой простоте есть недостаток,— критически заявил я.— По вашей системе вы можете звонить по номеру двадцать шесть — двенадцать.

— Ну, что вы! Почему?

— То же самое выйдет: вторая половина множится на два и к произведению прибавляется два.

— Ах, чёрт возьми, действительно… Какой вы говорите, ваш номер?

— Пятьдесят четыре — двадцать шесть.

— Ну, вот. Значит, первым долгом нужно укрепить в памяти вторую половину номера и отсюда уже исходить. Вторая половина — какая?

— Двадцать шесть.

— Прекрасно. Цифра двадцать шесть. Как же её запомнить? Предположим, у меня на руках и на ногах двадцать пальцев… Затем — шесть. Как же запомнить шесть?

— Запомните,— посоветовал я,— что шесть это перевёрнутое девять.

— Вы думаете? — спросил приятель сосредоточенно.— Нет, это не годится: если шесть суть перевёрнутое кверху ногами девять, то и девять суть перевёрнутое кверху ногами шесть.

Я, как мне показалось, нашёл выход.

— Знаете что? Возьмите карандаш, клочок бумажки и запишите.

— Нет, зачем же. Можно и так запомнить. Вы видите, как просто: для того, чтобы найти первую половину цифры, нужно вторую половину помножить на два и прибавить двойку же. Теперь весь вопрос, как запомнить вторую половину… Гм! Предположим, двадцатипятирублёвая бумажка и серебряный рубль… Итого двадцать шесть…

— Сложно,— забраковал я.— Сколько вам лет?

— Тридцать два.

— Тридцать два? Так, так… Значит, если вычтем из тридцати двух двадцать шесть, у нас получится… шесть! Видите? Значит, вычитая из цифры ваших лет цифру шесть, вы получите искомую вторую половину.

— Это, конечно, хорошо, но как я запомню цифру шесть?

— Ну, вот… такого пустяка не запомните!

— Конечно. Почему шесть, а не восемь, не пять?

— Ну, можно запомнить так: у вас на руке пять пальцев и… ну, и ещё серебряный рубль.

— Нет, этак, пожалуй, запутаешься: тридцать два года, пять пальцев и один рубль. Как это так возможно: из моего возраста вычитать пять пальцев? Абсурд!

— Тогда запоминайте сами,— обиженно возразил я.

— И запомню.

— Человек! Дайте вместо этой сладкой дряни какого-нибудь другого ликёра. Бенедиктину, что ли.

— Вот и запомнил,— обрадовался приятель.— Вторая половина вашего телефона — равняется количеству букв в слов «бенедиктин».

— Что вы! Там нужно тринадцать, а в слове «бенедиктин» всего одиннадцать букв.

— Ну, значит, прибавить к количеству букв в слове «бенедиктин» ещё цифру два и помножить на два.

— Ой-ой, как сложно! Вы потом так запутаетесь, что с ума сойдёте. Я вам советую запомнить не «бенедиктин», а «бенедиктинчик». Во-первых, оно звучит ласковее, а, во-вторых, оно имеет ровно тринадцать букв.

Он сосредоточенно нахмурился.

— Как вы говорите? Бенедиктинчик… Чёрт знает, какое глупое слово. Значить, два бенедиктинчика, помноженные на два, плюс цифра два… Нет, эту систему придётся бросить. Подойдём с другой стороны. Какой номер вашего телефона?

— Пятьдесят четыре — двадцать шесть.

— Мой отец умер пятидесяти семи лет, а старшая сестра двадцати одного года. Пятьдесят семь — двадцать один… Значит, отец умер на три года позже телефона, а сестра не дотянула до второй половины вашего телефона на пять лет.

— Зачем вы трогаете покойников! — кротко упрекнул я.— И как сестра ваша могла «не дотянуть до второй половины моего телефона на пять лет». Нет, это можно сделать гораздо проще: сумма цифр пятидесяти четырёх равняется девяти, и сумма цифр двадцати шести равняется восьми.

— Ну? — скептически протянул приятель.

— А сумма цифр восьми и девяти равняется семнадцати.

— Ну-с? — ледяным тоном поощрял приятель.

— А сумма цифр семнадцати равняется… восьми.

— Что же из этого следует?

Я растерялся под его холодным взглядом …

— Ну, значит, восемь… Запомните цифру восемь. Пять и три… или четыре и четыре…

— Ну-сссс?..

— Я не могу так, когда вы на меня смотрите иронически. Вы меня нервируете!.. Тогда считайте сами.

— Сделайте одолжение! Я уже знаю; это очень просто. Крымская война была в котором году?

— В пятьдесят четвёртом.

— Ну, вот вам! Если теперь мы из Тридцатилетней войны вычтем цифру четыре… Гм… Только как бы мне запомнить цифру четыре?

Он стал раздражать меня.

— Очень просто,— усмехнулся я.— Вычтите из пяти пальцев серебряный рубль.

Он холодно возразил:

— Эту систему мы уже забраковали.

— Так запишите в книжку просто цифру четыре.

— Действительно…— обрадовался он, но тотчас же, заметив мою ядовитую улыбку, спохватился,— нет, зачем же записывать… я и так запомню… Гм… Четыре… Нашёл! Четыре страны света! Итак: Крымская война, а затем Тридцатилетняя, минус четыре страны света. Вот видите, как просто!

Встретился я с ним через три дня в фойе театра.

— Что ж это вы,— с упрёком сказал я.— Обещали позвонить, я сидел, ждал, как дурак, а вы и думать забыли?

В его голосе прозвучало плохо скрытое раздражение.

— А вы-то тоже хороши… Я не знал, что вы даёте номера телефонов ваших возлюбленных!!

— Вы… в уме?

— Вот вам и в уме. Позвонил я, спрашиваю: «это номер пятьдесят четыре — два?» — «Да»,— говорит мужской голос. Я, конечно, прошу вас: «Позовите, говорю, Илью Ивановича Брандукова».— Вдруг мужской голос как заорёт: «Убирайтесь к чёрту с вашим Брандуковым. Я и так догадывался о его шашнях с моей женой, а тут ещё и по телефону сюда к нему, как домой, звонят. Скажите, что я его отколочу при первой же встрече!!»

Я разозлился не на шутку.

— А кой чёрт просил вас звонить по телефону пятьдесят четыре — два, когда мой телефон пятьдесят четыре — двадцать шесть.

— Ну-у?.. Да позвольте… Ведь я запоминал: Крымская война. Так?

— Так.

— Потом Семилетняя.

— Тридцатилетняя, чёрт вас подери, Тридцатилетняя.

— Что вы говорите?! То-то, когда я вычел пять частей света…

— Вот идиотство!! Не пять частей света, а четыре страны света. Если память куриная, нужно было не тянуть жилы, а просто вынуть карандаш, да и записать номер телефона!! Записать, а не ссорить меня с номером пятьдесят четыре — два!!

Разозлился и он.

— И вы-то тоже хороши! Позвонил я по первому попавшемуся номеру и сразу наткнулся на вашу любовную историю. Значит, по теории вероятности, если в Петербурге шестьдесят тысяч телефонов…

— О,— скромно возразил я.— Вы забываете торговые учреждения, банки и департаменты…

Но он и тут меня срезал.

— Э, милый мой! Теперь и в департаментах женщины служат!

Против этого ничего нельзя было возразить.

1914