Житие Петра Иваныча

Житие Петра Иваныча скорбное. Тяжёлое житие. И если бы не был он по натуре своей спортсменом, то жития этого вынести не смог бы и либо форму, либо сущность его прикончил.

Но благодаря спортивной складке своего духа сделал он из трудных дней своих живую игру. Смысл и толк этой игры заключался в том, чтобы как можно ловчее уклониться от встречи с родными, знакомыми и прочими лицами, которые могли бы попросить у него денег.

Он был, так сказать, охотник навыворот. Не преследовал, а удирал; заячий спорт, но если в него вживёшься — довольно завлекательный.

Спорт этот потребовал всё-таки некоторых затрат: консьержу выдавалось ежемесячное специальное жалованье для того, чтобы гнать всякого, кто без особого пароля о нём, Петре Иваныче, осведомлялся. Жалованье это Пётр Иваныч с грустной улыбкой называл «прогонные суммы». Те же прогонные суммы выдавались мальчикам в банке, где состоял Пётр Иваныч.

Секретари, и банковский, и домашний, прогонных не получали, но просто всегда говорили, что ни день, ни час пребывания Петра Иваныча на службе неизвестны. Это входило в круг их обязанностей.

На улице подымался воротник. Вечером на окна опускались тяжёлые густые драпировки.

В своём любимом ресторане, от которого отказаться не мог, потому что был обжора, он садился в угол за ширму. Особую жуткую радость испытывал он, когда видел в щель у стены знакомую физиономию, которая его не видела. При случайных встречах с опасными людьми он умел делать такое «чужое» лицо, что почти никто не решался узнать его. Долго смотрели вслед и думали:

— Уд-дивительная игра природы! Такое сходство!

В театре при встрече с людьми неопасными, он говорил очень громко, чтобы слышали опасные:

— Да, сегодня я решил последний раз позволить себе эту роскошь — пойти в театр. Я роздал всё своё состояние милым родственникам, которые, как и принято, меня же бранят.

В дом допускался без лозунгов и паролей только старый университетский товарищ, который был богаче Петра Иваныча и потому не страшен абсолютно.

Сидели у камина, слушали граммофон.

— Ты обидишься, если я у тебя спрошу,— сказал раз товарищ.— Вот ты теперь нажил на новом деле изрядный куш, для чего тебе всё это? Ну, так — без обиды, откровенно.

Пётр Иваныч подумал.

— Не знаю… Для жиру, для подагры… не знаю!

— Ну, а представь себе, что явилась бы к тебе сама очаровательная Mary, которой ты так восхищался в прошлом году. Пришла и сказала бы: «Дайте пять тысяч pour mes pauvres¹». Что бы ты тогда? А?

Пётр Иваныч подумал, сильно побледнел и, подняв глаза тёмные, почти вдохновенные, тихо сказал:

— Что бы я сделал? Я бы убил и себя, и её.

1924

1. …pour mes pauvres — для моих нищих (фр.).