— У каждого человека есть своя половинка. И очень важно ее найти, хотя бы перед смертью, — поучал меня один приятель, какой-то там экстрасенс.
Во всяком случае, он сам считал себя таковым. И даже принимал пациентов, правда, за небольшие деньги. Больше из любви к искусству, чем ради выгоды.
— Половинка? — переспросил я глупо. — Хм… А перед смертью-то зачем? Ладно там жениться, детей родить и вырастить. Состариться вместе. Не спорю — умереть в кругу семьи приятнее. Или хотя бы рядом с любимым человеком. Но все равно. На тот свет каждый отправляется в одиночестве и с пустыми руками. Что я, не прав?
Мы вдвоем стояли на балконе его квартиры и курили в хмурое осеннее небо. Под нами расстилался город, умытый дождем, серый и скучный, в основном двух- или трехэтажный: мокрые черепичные крыши, убогие огородики, с которых владельцы давно собрали урожай. Черные, распаханные грядки и торчащие кое-где желтоватые стебли топинамбура.
— Нет, — сказал он спокойно, — не прав. Ты просто не знаешь. Если умереть одновременно со своей половинкой и при этом держать ее за руку — то души воспарят и сольются в одну, и вместе покинут круг сансары.
Я изумленно уставился на него.
— Да откуда ты, вообще, это взял? Такого нет ни в одной религии.
— Знаю, — кивнул приятель. — Они не совершенны, как и мы сами. В смысле, наши религии. Посуди сам. Будь это иначе, все люди Земли знали бы истину и верили бы одинаково. Но это же не так. Сколько разных верований. Сколько из-за этого вражды, — он печально усмехнулся. — А ведь на самом деле все просто. Есть Бог и есть человечество. Все прочее — наши домыслы.
— Допустим, — сказал я осторожно. — А что насчет половинок? Зачем двоим соединяться в одного? И кто получится? Гермафродит, что ли?
— Не важно, — чуть раздраженно возразил приятель. — Просто человек. Как абсолют, как идея… Свободная от земных страданий душа. Главное, остановить эту дурную карусель бесконечных смертей и рождений… Жена, дети… — он потянулся и, легонько постучав о перила, стряхнул пепел вниз. Проследил за ним взглядом. — Это все майя. Вся наша жизнь как виртуал, компьютерная бродилка. Пока играешь — кажется интересно и важно. Хорошо, конечно, прожить жизнь бок о бок с любимым человеком. Это большая удача. Но гораздо важнее — с кем ты встретишь смерть.
— Как встретишь смерть, так ее и проведешь, — съязвил я.
— Представь себе. С кем встретишь смерть — с тем проведешь вечность, — сказал он серьезно и добавил. — Это знание мне открылось во сне.
А, подумал я, сон. Хорошо, что не наяву. Иначе я счел бы своего приятеля сумасшедшим. Так уж получилось, что не верю я ни в какие откровения. Во всяком случае — нам, обычным людям. Где-то там, далеко, есть и были, наверное, всякие провидцы, блаженные и пророки. Но мы с приятелем, а так же наши соседи, коллеги, родственники и знакомые — уж точно не из того теста. Ну, а присниться может все, что угодно. Любая мистическая чушь.
— Ладно, — вздохнул я, не скрою, с облегчением, — и что с того?
— А то, друг, что ищи ее. И верь — она где-то есть. Да ты и сам поймешь, когда перед смертью вдруг захочется увидеть какого-нибудь человека. Так захочется, что прямо — невмоготу. Вот тогда знай — это она и есть, твоя самая настоящая половинка. Такая тяга возникнет, что прямо невтерпеж. Интуиция, друг, вот как это называется. Если бы только люди доверяли своим чувствам, — вздохнул он.
— И что там, за пределами круга, — полюбопытствовал я, — этой твоей сансары?
— Поживем — увидим, правда? Если очень повезет.
Несколько дней этот нелепый разговор не выходил у меня из головы. А потом я про него забыл.
Однажды вечером я сидел дома один. За окнами, в серых зимних сумерках, медленно и невесомо падал снег — пушистыми хлопьями, словно где-то там, в вышине, отцветали белым пухом небесные тополя. Настроение было какое-то мутное. Хотелось дочитать книгу, чтобы узнать, наконец, что за чертовщина происходила в этих странных «Заплутавших соснах». Но я никак не мог сосредоточиться и раз за разом пробегал глазами одну и ту же страницу, не понимая смысла написанного. В голове крутились мысли — одна глупее другой, настоящий ментальный сор. Я зачем-то вспоминал, как накануне соседка бегала по двору в тапочках, оставляя на снегу цепочку темных следов, и звала кота. Она искала его, заглядывала в подвал, потом пошла, спрашивая о беглом питомце, по квартирам. Но в мою дверь не позвонила. Интересно, почему? А не все ли равно, отвечал я сам себе. Оно мне, вообще, надо? Безусловно — нет. И тем не менее, что там в итоге получилось с этим котом? Нашла или не нашла? Я мог бы, конечно, постучаться к ней, просто так, по-соседски, и все выяснить. Но дело в том, что эту женщину я почти не знал. Так, здоровались при встрече, и то — лишь столкнувшись на лестничной площадке лицом к лицу. Одинокая дама средних лет, полноватая — не безобразно толстая, а что называется в теле. Некрасивая — ну, это на мой вкус. Старше меня лет на десять. У нас не было и не могло быть ничего общего.
А тут это дурацкое воспоминание засело в мозгу, как заноза. Не болит, но чешется. Сварить, что ли, кофе? Или послушать музыку, чтобы хоть как-то отвлечься? Я встал и деревянным шагом вышел из квартиры.
Соседка открыла не сразу. Вероятно, одевалась. На ней был вельветовый домашний костюм. А может, она принимала душ. Неудобно, когда тебя застают врасплох, тем более какой-то совершенно посторонний человек. Даже если он — твой сосед. Я взглянул в ее почему-то красное, распаренное лицо, и онемел от смущения. На часы-то я забыл посмотреть, а ведь, наверное, уже очень поздно.
— Вы что-то хотели? — спросила она.
— У вас не будет зажигалки? — выдавил я из себя первое, что пришло в голову. — Ну, или чего-нибудь такого?
Соседка ушла и вернулась с коробком спичек.
— Вот, пожалуйста.
Я машинально взял коробок и продолжал стоять на пороге, сам не зная, чего хочу. Мы молча смотрели друг на друга.
— Может быть, чаю? — предложила она, не решаясь, видимо, захлопнуть дверь перед моим носом.
— С удовольствием.
На кухне у нее стоял «холостяцкий» столик — маленький, придвинутый к батарее, и за него мы втиснулись, стараясь не касаться друг друга коленями. Соседка включила электрочайник, достала из буфета чашки и вазочку с печеньем. Казалось бы, у такой пышной дамы должно быть дома полно выпечки, а не только сухие крекеры, подумал я. Но она ведь не ждала гостей. И, вообще, кто я такой, чтобы судить чужую жизнь? Не зная, о чем говорить, я спросил про кота.
— Не нашелся, — покачала она головой. — Да и не мой это был кот. Просто приходил пару раз, просил еду. Я кормила. А потом исчез.
Будь я любителем кошек, я бы поддержал разговор. Но мне эти грациозные, дикие создания представлялись кем-то вроде инопланетян — такими же загадочными и опасными. Я их немного жалел, немного боялся… уважал за независимый нрав… Так что, просто пожав плечами, я принялся грызть печенье. Кстати, очень вкусное, рассыпчатое, с легкой ноткой корицы — оно буквально таяло во рту.
Я видел, что соседке тоже неловко. Что она не понимает, зачем я пришел, и ждет от меня какой-нибудь просьбы, известия или чего-то подобного. Она думает, мне есть, что сказать, но я не решаюсь. В общем, ситуации глупее трудно себе представить.
Я уже подумывал, не рассказать ли ей про моего приятеля-экстрасенса и его теорию о душах-половинках? Разумеется, преподнести ее надо, как веселую байку, как дурацкий анекдот. А вдруг соседка испугается? Что если она поверит — и воспримет мой странный визит, как предвестник скорой смерти? А что если это так и есть?
Я вовсе не собирался умирать. Мне нет еще и тридцати, у меня столько планов и надежд — так неужели им не суждено сбыться из-за чьей-то идиотской выдумки? К черту эзотерику, выругался я про себя, загробный мир, сансару, безумные сны. Весь этот тяжелый морок, от которого хочется отряхнуться, как от грязи.
— Ну, я пойду, наверное, — сказал я хозяйке. — Спасибо за чай.
— Да? — спросила она растерянно и взглянула на меня.
На мгновение — всего лишь на одно единственное мгновение, короткое, как удар сердца — мне почудилась в ее глазах какая-то невысказанная грусть и затаенная красота. И вдруг сделалось странно-уютно — на чужой кухне, у пустого стола, рядом с почти незнакомой женщиной. Но это длилось не больше минуты. Я вспомнил, что даже не знаю ее имени. Соседка и соседка. Вроде и живем несколько лет на одном этаже. И фамилия ее написана на звонке. Но досуг ли мне читать таблички на звонках?
Я уже начал подниматься из-за стола, и в этот миг за окном завыла сирена. Громко — как труба архангела в день Страшного суда. Мы оба испуганно вздрогнули и, едва ли понимая, что делаем, взялись за руки. |