(Плач оскудевшего) «— Подай, голубчик, холодненькой закусочки… Ну и… водочки…» Сижу теперь, тоскую и мудрствую. Во время оно в родовой усадьбе моей были куры, гуси, индейки — птица глупая, нерассудительная, но весьма и весьма вкусная. На моём конском заводе плодились и размножались «ах, вы, кони мои, кони…», мельницы не стояли без дела, копи уголь давали, бабы малину собирали. На десятинах преизбыточествовали флора и фауна, хочешь — ешь, хочешь — зоологией и ботаникой занимайся… Можно было и в первом ряду посидеть, и в картишки поиграть, и содержаночкой похвастать… Теперь не то, совсем не то! Год тому назад, на Ильин день, сидел я у себя на террасе и тосковал. Передо мной стоял чайник, засыпанный рублёвым чаем… На душе кошки скребли, реветь хотелось… Я тосковал и не заметил, как подошёл ко мне Ефим Цуцыков, кабатчик, мой бывший крепостной. Он подошёл и почтительно остановился возле стола. — Вы бы приказали, барин, крышу выкрасить! — сказал он, ставя на стол бутылку водки.— Крыша железная, без краски ржавеет. А ржа, известно, ест… Дыры будут! — За какие же деньги я выкрашу, Ефимушка? — говорю я.— Сам знаешь… — Займите-с! Дыры будут, ежели… Да приказали бы ещё, барин, сторожа в сад принанять… Деревья воруют! — Ах, опять-таки нужны деньги! — Я дам… Всё одно, отдадите. Не в первый раз берёте-то… Отвалил мне Цуцыков пятьсот целковых, взял вексель и ушёл. По уходе его я подпёр голову кулаками и задумался о народе и его свойствах… Хотел даже в «Русь» статью писать… — Благодетельствует мне, великодушничает… за что? За то, что я его… сёк когда-то… Какое отсутствие злопамятности! Учитесь, иностранцы! Через неделю загорелся у меня во дворе сарайчик. Первым прибежал на пожар Цуцыков. Он собственноручно разнёс сарайчик и притащил свои брезенты, чтобы в случае чего укрыть ими мой дом. Он дрожал, был красен, мокр, точно своё добро отстаивал. — Теперь новый строить нужно,— сказал он мне после пожара.— У меня лесок есть, пришлю… Приказали бы, барин, прудик почистить… Вчерась карасей ловили и весь невод о водоросль разорвали… Триста рублей стоит… Возьмите! Не впервой берёте-то… И так далее… Почистили пруд, выкрасили все крыши, ремонтировали конюшни — и всё это на деньги Цуцыкова. Неделю тому назад приходит ко мне Цуцыков, становится у дверей и почтительно кашляет в кулак. — И не узнаешь теперь вашей усадьбы-то,— говорит он.— Графу аль князю в пору жить… И пруды вычистили, и озимь посеяли, лошадушек завели… — А всё ты, Ефимушка! — говорю я, чуть не плача от умиления. Встаю и самым искреннейшим образом обнимаю мужика… — Бог даст, дела поправятся, всё отдам, Ефимушка… С процентами. Дай мне ещё раз обнять тебя! — Всё починили и благоустроили… Помог бог! Осталось теперь одно только: лисицу отседа выкурить… — Какую лисицу, Ефимушка? — Известно какую… И, помолчав немного, Цуцыков добавляет: — Судебный пристав там приехал… Вы бутылки приберите-то… Неравно пристав увидит… Подумает, что у меня в имении только и дела, что пьянство… Фатеру прикажете вам в деревне нанять аль в город поедете? Сижу теперь и мудрствую. 1883 |
Добродетельный кабатчик
Автор
