Инфо или как устроен мир. Отрывок 54 из романа «Встретимся у Амура или поцелуй судьбы»

Последующие дни показали, что Наташка была в чем-то права: действительно, встречи с Вадимом, практически ежедневные, сводились в основном к провожаниям Насти от института до дома, прогулкам в парке и посиделкам в кафе. Деньги у него в небольшом количестве водились: ему удалось устроиться разносчиком корреспонденции в одну фирму, там же он подрабатывал после занятий на компьютере. Иногда Вадим приходил к ней домой, но по началу долго не задерживался, − особенно при родителях. Галчонок, увидев его в первый раз, так высоко подняла свои черные брови, что Вадим смутился и, поздоровавшись, быстро спустился во двор, где и дождался Настю. Настя страшно разозлилась на мать, поэтому на ее расспросы довольно резко ответила, что она уже взрослая и отчитываться ни перед кем не обязана. Мать тоже сильно обиделась, и они два дня почти не разговаривали друг с другом. А папочка, похоже, вообще не обратил внимания на Настиного приятеля, − при встрече на лестнице рассеянно поздоровался и побежал мимо по своим делам.
К себе домой Вадим ее не приглашал. Его мать давно выписали из лечебницы, но у нее часто случались приступы, − тогда она вела себя не адекватно: кричала и даже билась головой об стену. Ей дали инвалидность, правда, деньги были крошечные, их едва хватало на покрытие квартирных расходов. Если бы не ежемесячные переводы от отца, Вадиму, наверно, пришлось бы бросить институт и идти в армию. Он так и поступил бы, но отец категорически воспротивился: во-первых, сначала надо получить высшее образование, а во-вторых, не на кого оставить мать. Вести хозяйство та была совершенно не способна: за что ни бралась, все у нее валилось из рук, поэтому все домашние хлопоты легли на плечи сына. Тот научился неплохо готовить, убирать квартиру, стирать, и уже совсем не тяготился этим, поскольку обладал характером незлобивым и покладистым.
Но, невзирая на внешнее отсутствие общих интересов, им вместе никогда не было скучно. Настя решала свои задачи, а он читал книгу или листал энциклопедию, − но стоило ей взглянуть на него, как она тут же ловила ответный взгляд и улыбку. Даже молча сидеть рядом с ним было восхитительно. Насте нравилось незаметно рассматривать его лицо, когда, задумавшись, он на короткое время выпускал ее из виду. Его опущенные темные ресницы, морщинка на лбу, прищур глаз неизменно вызывали у нее ощущение радости. Но больше всего она любила его улыбку. Когда он улыбался, она испытывала полный восторг. Хотелось броситься ему на шею и целовать без остановки куда попало. Но какое-то шестое чувство ей подсказывало, что этого делать ни в коем случае нельзя, пока нельзя. И потому она с трудом удерживалась на месте, внутренне подпрыгивая от счастья.
А еще ее всегда восхищал искренний интерес Вадима к любым природным явлениям − от движения звездных систем до процессов в живой клетке. С ним было интересно разговаривать обо всем на свете. Он много читал, размышлял над разными проблемами бытия и имел на все собственное мнение.
− Как думаешь, Вадим, что-нибудь остается от человека после смерти, кроме тела? − задала она однажды вопрос, не перестававший волновать ее со времени смерти Дениски.
− Безусловно! − живо отозвался он, глядя на огоньки проплывающего теплохода, − у меня даже по этому поводу есть теория. Я о ней собираюсь доклад делать на студенческом симпозиуме. Жаль только, знаний мне не хватает, а то я бы ее математически обосновал. Но когда-нибудь подучусь и непременно это сделаю.
− Расскажи! Я слышала от Наташи, будто Дениска перед смертью что-то там видел. Ты думаешь, твой брат на самом деле что-то видел?
− Думаю, да, − кивнул он. − А теория такая. Я считаю, что мы живем в информационном поле, подобном электромагнитному. Оно тоже заполняет всю Вселенную, но имеет прерывистую структуру, − вы уже проходили квантовую теорию, знаешь, что такое фотон. Я считаю, что информационное поле, несущее в себе любые знания, включая наши мысли, материально. И оно тоже состоит из элементарных частиц информации, я назвал их «инфо». Эти инфо, подобно любым частицам, взаимодействуют друг с другом: одни притягиваются, другие отталкиваются. Возможно, у них сложное строение. Находясь в живом существе − в растении, животном, человеке − они объединяются в группы, где образуют некую информационную общность. Эта общность под внешним воздействием или вследствие внутренних процессов в организме, растет, меняется и, в свою очередь, влияет на существо, с которым связана. С моей точки зрения, это и есть душа.
После смерти человека эта информационная общность отделяется от тела, но, что важно, уже не распадается на отдельные инфо, а сохраняется целостной. Что с ней происходит дальше, можно было бы рассчитать, если бы знать начальные и граничные условия информационной среды, где она обитает. Но для этого мне не хватает знаний. Думаю, даже если бы я освоил всю современную математику, и тогда мне это не удалось бы, − здесь должны работать поколения ученых. Но начало теории инфо я хочу создать при жизни, надо только подучиться.
− А ты напиши статью в какой-нибудь научный журнал, − вдохновенно предложила Настя, сразу проникшаяся его идеей. − Это же гениально! Ты гений, Вадим! А кому-нибудь еще ты о своей теории рассказывал?
− Да уж! − засмеялся он. − Какой там гений. Думаю, не мне одному такие мысли в голову приходили. Хочу порыться в Публичке по каталогам, может, где-нибудь подобные статьи опубликованы. Понимаешь, в информатике есть понятие единицы информации: бит информации. Но мои инфо нечто совсем иное, они невообразимо меньше и качественно отличаются. Нет, я никому не рассказывал, тебе первой. Так ты согласна с моей теорией?
− Еще как! Ты знаешь, я недавно в Интернете прочла, что какие-то физики, кажется, из Ростова, экспериментально обнаружили возле умерших людей сгустки энергии. Причем у разных людей они разной формы. Несколько дней они держатся возле умершего, а потом исчезают. Может, это и есть твои инфо? Если поступлю в Питерский университет, изучу получше математику и буду тебе помогать. Ты же будешь туда приезжать − хоть иногда?
− Конечно! Да мы с мамой, наверно, туда вернемся. Не знаю только, когда. Она не хочет уезжать далеко от Дениски. Часто к нему ходит, разговаривает с ним. Ей так легче.
− Бедная! − Настя сочувственно вздохнула. − У моей бабушки до рождения мамы был еще ребенок, сын. Он умер маленьким. И мне бабушка как-то сказала, что самое страшное для родителей пережить своего ребенка, страшнее ничего нет. Может, тогда лучше вообще не иметь детей?
− Ты что! Как это − не иметь? А зачем тогда жить? Нет, у нас с тобой будет много детей. Ведь, правда? − И он с улыбкой заглянул ей в глаза.
− Не знаю. − Настя покраснела и застеснялась. − Пойдем домой, мне еще химию надо доучить. Ты завтра не приходи, ладно? А то придет Наташа, − я ей по физике помогаю. А она почему-то переживает, когда тебя видит. Наверно, из-за Никиты. Созвонимся послезавтра?
− Ладно. Только я весь день буду скучать. Можно, я тебе вечером позвоню? Расскажешь, как прошел день.
− Да, конечно, конечно! Звони, я буду ждать.
Последние весенние каникулы пролетели, как сон. Вадим почти каждый день бывал у Насти, приходил утром, а уходил перед приходом родителей, у которых в институтах наступила горячая пора зачетов. Правда, Галчонок несколько раз внезапно являлась домой, − видимо ей не терпелось застукать влюбленных за чем-нибудь недозволенным. Но всякий раз ее ждало разочарование: детки или мирно сидели в Настиной комнате, замолкая, когда она без стука открывала дверь, или торчали на кухне. Настя готовила, а ее друг облизывался в ожидании чего-нибудь вкусненького. Однажды, не утерпев, она решила допытаться у дочери, на каком этапе их отношения. На что дочь весьма неприветливо ответила, что они «просто дружат», и пусть ее это не волнует. − И долго вы собираетесь «просто дружить»? − съязвила мать. − Что-то мне не верится в ваши длительные платонические отношения.
− Ты прямо, как Наташа, та тоже не верит. − Дочь отвернулась и подошла к окну, она всегда так делала, когда хотела, чтоб ее оставили в покое. − Мы поженимся, когда будет можно. А пока можешь по этому поводу не беспокоиться. И, пожалуйста, стучи, прежде чем заходить в мою комнату. Я ничего не боюсь, но мне перед Вадимом стыдно, что ты ведешь себя, как дикарь.
− Подумаешь, какие мы деликатные! − возмутилась Галчонок. − Ты моя дочь, и я имею право знать, что происходит. Если влипнешь, мне расхлебывать, таскать тебя по врачам. Буду заходить, когда считаю нужным, пока не окончишь школу и не поступишь в институт. Потом делай, что хочешь, но будешь сама и расплачиваться. А сейчас я за тебя отвечаю, − и нечего мне грубить!
− Никто не грубит! Ладно, заходи, если тебе совесть позволяет. Но в таком случае, я с тобой делиться не буду. Раз ты мне до такой степени не доверяешь. − И Настя неожиданно расплакалась.
− Ну, что ты, доченька! − Мать, обняв ее, поцеловала в подбородок, ведь дочка была уже на голову выше мамы. − Да доверяю я тебе, доверяю! Но пойми, я ведь тоже переживаю. Вот когда у тебя будет своя дочка, посмотрю на тебя. Если, конечно, доживу. Ну, не плачь, я больше не буду. Ведь я очень люблю тебя и боюсь за тебя.
− Мамочка, ты тоже прости меня. И, пожалуйста, не волнуйся, мы с Вадимом обо всем договорились. Ты же его немножко знаешь, − он человек порядочный. И тоже очень меня любит. Все будет хорошо, вот посмотришь. Знаешь, я теперь чувствую себя такой счастливой! Все плохое забылось. С ним я как будто летаю, наверно, от счастья.
− Только не очень высоко летай, не то больно будет падать. Мне когда-то твоя бабушка дала ценный совет: если тебе слишком хорошо или, наоборот, очень плохо, повторяй фразу «так будет не всегда». Она не даст сильно вознестись или низко упасть.
− Нет. − Настя покачала головой. − Я не согласна. Почему нужно думать, что я не всегда буду счастлива? Из-за этого нельзя полностью радоваться, все время надо себя одергивать.
− Но зато, когда очень плохо, эта фраза рождает надежду, что так тоже будет не всегда.
− Вот тогда и буду ее повторять. Тем более, что я уверена: у нас с Вадимом это навсегда.
− Ладно, поступай, как знаешь. Что-то мне не нравится отец: он последнее время какой-то сам не свой. Не знаешь, что с ним?
− Наверно, на работе достают. А ты бы сама спросила.
− Да он говорит, что все в порядке. Но я же вижу.
− Мам, не переживай. Мало ли какие у него неприятности. Надо будет, − сам скажет.
После этого разговора отношение матери к Вадиму резко изменилось. Как и когда-то в Петербурге, она снова стала приглашать его к столу и всячески демонстрировать свое расположение. А отец с самого начала относился к Настиному другу приветливо. И потому в семье внешне снова воцарились мир и согласие.
Когда зимой Вадим забирал свою мать из лечебницы, врачи его предупредили, что у таких больных весной и осенью могут случиться обострения. И действительно, в середине апреля ее состояние резко ухудшилось: она почти не ела, все время лежала, уставившись в потолок, и временами даже не узнавала сына. Отчаявшись, Вадим позвонил отцу. Тот, выпросив у командования отпуск, отвез мать к сестре в Петербург, после чего снова вернулся в часть. Вадим остался один.
Первым делом он привел в порядок квартиру. Пришлось несколько дней держать открытыми окна, пока не выветрился тяжелый запах, пропитавший стены. Отец оставил ему деньги на небольшой косметический ремонт: поменять обои на потолке в комнате матери, свисавшие клоками из-за постоянной сырости, и заменить протекавшую трубу в ванной. Но Вадим решил сэкономить: сам поклеил обои, купил новую трубу и умудрился поставить ее на место, правда, с помощью сантехника. Когда полы были пропылесосены, мебель протерта и все стекла отмыты, он пригласил к себе подругу. Отправляясь к нему, Настя немного трусила. Но, походив по комнатам, постояв у картин и фотографий, пока он накрывал на стол, она освоилась и осмелела. Это же Вадим, упрекнула она себя, лучший в мире человек. Он не способен причинить мне зло, − чего я боюсь? Лучше пойду, помогу ему, а то гуляю, как барыня, а он там возится с едой. И она решительно направилась на кухню.
Вскоре Настя настолько освоилась, что иногда после занятий они сразу направлялись к Вадиму, покупая по дороге продукты. Настя варила свою знаменитую солянку и жарила котлеты. Ее стряпня настолько нравилась Вадиму, что он постепенно обленился и уже сам ничего не готовил, ждал подругу. Правда, Галчонка эта ситуация сильно не устраивала, поскольку ей приходилось теперь заниматься готовкой самой. На упреки матери Настя резонно отвечала, что мама обязана кормить своего мужа, а она, Настя, − своего жениха. Этот статус Вадим получил совсем недавно, и он ему страшно нравился. А Насте обожала смотреть, как Вадим поглощает ее кушанья, испытывая истинное наслаждение, когда он отправлял ложку в рот. Она никогда не видела, чтобы человек так вкусно ел. Впрочем, она наслаждалась и просто от его вида: от его походки, улыбки, голоса, − любое его движение ложилось ей прямо на сердце.
Их отношения быстро стали известны в лицее, − но, поскольку все девочки класса к тому времени тоже обзавелись «бой-френдами», в основном из числа студентов, то особого ажиотажа не вызвали.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *