Грустные воспоминания. Отрывок 14 из романа «Одинокая звезда»

Солнечный зайчик, скакавший внутри Гены, не позволял ему идти спокойно. Гена шел вприпрыжку, как всегда во время великого волнения или великой радости. Он размахивал руками и говорил, говорил взахлеб, забегая вперед и оборачиваясь к своей спутнице, чтобы все время видеть ее лицо. Мамы, шедшие позади, с интересом наблюдали за ним.
— Похоже, мой малый не на шутку увлекся вашей дочкой, — заметила Генина мама.
— Представляете, насколько ему теперь интереснее жить! — улыбнулась мама Лены. — Такие чувства великий воспитатель. Пусть радуется, пока может.
— Ох, не разочаровался бы он так же сильно. Боюсь, здесь один будет целовать, а другой только щеку подставлять.
— Ну, до поцелуев им еще далеко. Да и моя барышня девушка серьезная. И человечек надежный.
— Где вы живете? — спросила мама Гены, заметив, что они свернули с бульвара на знакомую улицу.
— На Соборном.
— Так и мы — на Соборном. Гена, ты слышишь? Леночка на нашей улице живет.
Но дети ее не слышали. Они с восхищением глядели на огромную черную догиню, прогуливавшую на поводке хозяйку. Гордо подняв точеную головку, догиня грациозно вышагивала своими тонкими длинными лапами балерины. Тучная хозяйка едва поспевала за ней, то и дело умоляя: — Ладочка, не спеши! Я не могу так быстро, у меня сердце.
— Лада идет! — воскликнул Гена. — Не бойся, она с нашего двора. Она меня знает. Она такая умная!
— Я не боюсь. Мама говорит, что собаки чувствуют, когда их боятся. Я раньше думала, что они все-все понимают, как люди. На нашей улице жила белая собака − так я с ней здоровалась.
— Как здоровалась? По-настоящему?
— Да. При встрече я вежливо так ей говорила: — Здравствуйте, белая собака! А она в ответ наклоняла голову, будто кивала. Теперь я знаю, что собаки не понимают по-человечески. Но тогда я была совсем маленькой.
— Нет, она понимала, что ты к ней хорошо относишься. Ты любишь собак?
— Конечно. Очень!
— И я. Я так мечтаю о собаке! А мама говорит: − Только собаки мне и не хватает для полного счастья. − А у тебя есть собака?
— Да, далматинец. Такой белый в черных пятнах. Правда, он игрушечный, но я его все равно люблю. Сплю с ним.
— О, игрушечный — это не то! Я хочу настоящую собаку — большую и добрую. Такую, как Лада. Когда вырасту, обязательно себе заведу.
Тут Гена заметил, что они заходят в очень знакомый двор, и заволновался:
— Куда мы идем? Это же наш двор.
— Нет наш. Мы с мамой теперь здесь живем.
— И мы, и мы здесь живем! Значит, мы в одном дворе живем? Вот здорово! А какой у вас подъезд?
— Третий. Вон тот.
— Так это же наш подъезд! А этаж?
— Третий.
— А наш — пятый. Мама, мама! Леночка живет в нашем доме. Представляешь? Под нами на третьем этаже. В одном подъезде!
От восторга Гена стал высоко подпрыгивать на одном месте, пока у него не подвернулась нога. Тут он с размаху шлепнулся на землю. Было больно, но мальчик не заплакал, а быстро вскочил на ноги, потирая ушибленное место.
— Гена, смотри под ноги и перестань скакать — ты же не козлик. Так вот кто переехал в квартиру Хохловых неделю назад. А я все думаю: чью это мебель таскали на третий этаж? Вы обменом или как?
— Да, мы поменялись с ними. Сами мы из Ленинграда. У дочки слабые легкие, и врачи сказали, что ей нужен юг. Так жаль было уезжать. Зато квартира у нас здесь замечательная — две большие комнаты c балконом и лоджией. Там у нас тоже были две комнаты, но в коммуналке.
— Ничего, привыкнете. Наш город хороший, веселый. И народ добрый. Летом, правда, жарковато. Но зато зима короткая, в декабре еще календула за домом цветет. И морозы больше недели не держатся.
— Да, надеюсь. Вы заходите к нам в свободную минутку. Гена, приходи к Леночке поиграть, у нее много разных игр.
Гена был готов хоть сейчас. Но мама строго посмотрела на него и покачала головой:
— Нет, сынок, пора обедать. Да и совесть надо иметь. Леночка небось устала от твоей болтовни. Дай девочке отдохнуть.
— Нет, не устала, не устала! Пусть Гена покушает и приходит. У меня столько игр, а играть не с кем.
— Да он, наверно, и играть в них не умеет — в твои игры.
— Ничего, я научу. Он умный, быстро научится. В настольный бильярд и в лото.
— А кубики у тебя есть? — Лавры строителя не давали Гене покоя.
— Есть, с картинками. Только их мало.
— Ничего, я свои принесу. Можно?
— Конечно, приноси. Я буду ждать.
Тут Леночкина мама повернула ключ в замке, и Гена, наконец, расстался со своей новой знакомой. Но уже без слез.
Ведь встреча обещала быть такой скорой.
— Опять суп с вермишелью? Надоело! — Скривив губы, Гена рассеянно болтал ложкой в тарелке. — А что еще?
— А еще каша с молоком и компот, — недовольно отозвалась бабушка. — На разносолы да отбивные денег нет. Я в твои годы и этого не видела. Ишь чего захотел — каждый день ему мясо подавай. На какие шиши?
— Гена, ешь, иначе никуда не пойдешь. — Светлане Петровне — Гениной маме — хотелось поскорее прекратить этот разговор. Материнские упреки были адресованы скорее ей, чем внуку. Ведь это она виновата в их скудном житье. Но видит бог, она всегда мечтала о хорошей семье и достатке в доме. Что поделать, если ей так не везет.
Со своим бывшим мужем Светлана познакомилась в студенческие годы. Они учились на одном курсе в параллельных группах Политехнического института. Еще на Дне первокурсника Света обратила внимание на рослого крепкого парня, скромно стоявшего у колонны. Рядом кружились только что познакомившиеся пары, ребята приглашали однокурсниц на первый вальс, а он все переминался с ноги на ногу.
— Кто это? — спросила Света у подружки.
— Не знаю, — пожала плечами та. — Он не из нашей группы. Если хочешь, пойду, спрошу у девчат.
— Не надо, я сама узнаю.
Девушка смело подошла к незнакомцу.
— Я пригласить хочу на танец вас и только вас, — пропела она строчку из известной песни.
— Да я бы с радостью, — смущенно ответил молодой человек. — Только я и танцевать толком не умею.
— Ничего страшного, я научу. Это совсем легко. Пойдемте.
В пустом коридоре Света показала юноше первые три па вальса. К своему удивлению, Николай — так звали молодого человека — быстро усвоил нехитрые движения. И вскоре он уже кружил свою новую знакомую по коридору.
Но когда они вернулись в зал, вальс кончился и зазвучала музыка танго. Этот танец был Николаю знаком. Они станцевали его, потом еще один танец, потом еще.
Николаю льстило, что эта нарядная и такая уверенная в себе городская девушка оказывает явные знаки внимания ему — деревенскому парню, поступившему в вуз с большим трудом. Он сдал вступительные экзамены на одни тройки, но его зачислили вне конкурса. В то время сельские жители имели при поступлении преимущество перед горожанами.
По окончании праздника Николай проводил Светлану до дому и не отказался от чашки чая.
Коля жил в общежитии с его бестолковым бытом, грязью на кухне и частым отсутствием воды. Холодной, конечно, о горячей тогда не приходилось и мечтать. А у Светы с мамой была двухкомнатная квартира со всеми удобствами − и мама варила такие вкусные борщи и пельмени.
Зачастивший к ним Николай как-то незаметно стал своим человеком в их маленькой семье. Еще на первом курсе они оформили свои отношения в загсе, и вскоре группа весело сыграла первую студенческую свадьбу. В положенный срок родился Геночка. И тут все началось…
А началось с того, что малыш стал мешать Коле спать. Как и у всех младенцев, у него первые три месяца жизни болел животик, и он орал так, что было слышно даже на улице, а не то, что в соседней комнате, где спали Света с Колей. И хотя вставала к малышу, пеленала и укачивала его еще работавшая тогда мама Светы, Коля все равно не высыпался. Он стал злым и раздражительным. Учился Коля и до рождения ребенка неважно, а после совсем перестал заниматься, обвиняя малыша и Свету во всех своих двойках и незачетах.
Сама Света вполне справлялась с учебой и даже получала стипендию. Чем могла, она помогала мужу: выполняла за него домашние задания и чертежи, писала конспекты и даже пыталась что-то объяснять.
Но все было бесполезно. Для туповатого Коли высшей математикой так и остались четыре действия арифметики. Производные с интегралами были для него китайской грамотой.
Летом все кончилось. Колю отчислили из института за академическую неуспеваемость, а осенью забрали в армию. Ему повезло — он попал служить в Чехословакию. Какое-то время оттуда приходили редкие письма. Потом наступило долгое молчание. Наконец пришло последнее письмо, в котором Коля писал, что встретил девушку своей мечты, что Свету никогда не любил, и просил у нее развод.
Так они расстались. Света тяжело переживала свое одиночество. Ее однокурсницы еще только бегали на первые свидания, а она уже побывала замужем и к третьему курсу осталась без мужа и с ребенком на руках. Кому она была теперь нужна?
На студенческих вечерах, куда Света изредка вырывалась под возмущенные мамины возгласы, ей никто больше не оказывал знаков внимания, не приглашал танцевать и не набивался в провожатые. И она перестала туда ходить.
А вскоре тяжело заболела мама. Ее положили в больницу и сделали сложную операцию на желудке.
— Наверно, мы досмотрим ее здесь, — говорили врачи, с сомнением глядя на истаявшую маму, — уж больно она слаба. Вряд ли выкарабкается.
Но мама выкарабкалась. Правда, работу ей пришлось бросить. Маме оформили инвалидность.
Пенсии за инвалидность, Светиной стипендии и тех копеек, что иногда приходили от Коли, на жизнь не хватало. Света устроилась уборщицей в соседнем доме. Надо было вставать очень рано, подметать и мыть подъезд, потом бежать в институт.
Учиться становилось все труднее и труднее. Света разрывалась между учебой, работой и домом. У нее часто стала болеть и кружиться голова.
Однажды по дороге в институт Света обнаружила себя лежащей на тротуаре. Над ней склонились испуганные прохожие. Оказалось, что девушка внезапно потеряла сознание — хорошо, хоть не на проезжей части улицы. Врачи признали у нее спазм сосудов головного мозга и прописали дорогие лекарства, отдых и хорошее питание. С институтом пришлось расстаться.
Света долго искала работу, где бы прилично платили и не было тяжелого физического труда. Но такая работа все не находилась. Тогда она снова стала убирать подъезд, а позже удалось устроиться нянечкой в ясли-садик. Туда же она пристроила и сына.
Жить стало полегче, но душа ее продолжала томиться. Ей так хотелось найти себе мужа! Такого, чтобы любил ее, заботился, дарил подарки, встречал с работы. Чтобы они вместе ходили на базар и по магазинам. И были бы у них жаркие ночи — ночи любви. И чтобы к сыночку ее относился, как к своему, — водил в зоопарк, играл и учил разным мужским делам.
Но время шло, а такой все не находился. Да и откуда ему было взяться, если, кроме работы и дома, Света нигде не бывала? Красавицей она никогда не слыла, а на дорогую косметику и наряды не хватало денег.
От великой тоски Света решилась обратиться в бюро знакомств, которые тогда только-только стали появляться. Но там к ней отнеслись с таким плохо замаскированным пренебрежением, что девушка зареклась обращаться туда впредь. Помогла ей женщина из соседнего подъезда, заделавшаяся профессиональной свахой.
— Ты теперь особо не привередничай, — учила она Свету, — в твоем положении выбирать не приходится. Какой согласится, за того и иди, ежели, конечно, он не алкоголик. Но я таких не держу.
Она и познакомила Свету с Николаем Федоровичем.
Николай Федорович был лысоват и старше Светы на целых двенадцать лет. Он работал инженером в НИИ и совсем недавно разошелся с женой, оставив ей и дочери квартиру.
Света не испытывала к новому знакомому никаких чувств, даже простой симпатии, хотя он и показался ей человеком положительным. Но она заставила себя с ним встречаться в надежде, что со временем привыкнет и, может, даже полюбит. Все не одна.
Они сходили несколько раз в кино и один раз — в ресторан. После чего Николай Федорович явился к ней домой в качестве официального жениха.
Мать встретила нового жениха в штыки.
— Ты идиотка! — кричала она Свете, не стесняясь незнакомого мужчины. — Тебе мало было неприятностей с Николаем первым, так тебе еще понадобился Николай второй? Потому и Николай, что ни кола ни двора! Ты посмотри на себя: в чем душа держится? Так тебе еще нужно чужие штаны стирать да аборты делать? Чтоб духу его здесь не было! Хочешь с ним жить, иди на квартиру − а Генку я вам не дам!
Красная, как рак, Света не знала, куда деваться от стыда.
— Предупреждать надо, — упрекнул ее Николай Федорович, выскочив на лестничную клетку, — что у тебя мать психопатка. Не, с меня хватит — этого я уже нахлебался по горло. Извини.
Больше Света его не видела.
— Ты что, ненормальная? — встретила мать сваха. — Нашла твоей разведенке мужика положительного, непьющего, согласен жениться был.
— А ты не лезь не в свое дело! — отрезала та. — Не нужен ей никто! Пусть сыном занимается. А еще узнаю, что сводничаешь, заявлю, куда следует.
Светина мама вырастила дочку одна. Ее муж долго и тяжело болел — сказывались раны, полученные на войне. После его смерти жить было так трудно, что о новом замужестве не приходилось и мечтать. У Светочки было слабое здоровье, и Людмила Ивановна — Светина мать — вынуждена была работать день и ночь, чтобы покупать дочке масло, курочек и фрукты. Она считала, что жизнь прожила правильно, и того же желала своей дочери. Сбегала замуж, родила сына — и все, хватит. Живи теперь для него, а о глупостях забудь.
Света не обижалась на мать, ведь та столько для нее сделала. Сама голодала, а дочке всегда старалась сунуть что-нибудь вкусненькое. Как она ночами не спала, когда Света болела! А когда родился Геночка, все заботы о внуке взяла на себя. Да и сейчас без нее Свете пришлось бы туго. Ни слова упрека не сказала она тогда маме, только проплакала всю ночь.
Выплакавшись, Света решила положить крест на мечтах о замужестве и, следуя примеру матери, целиком посвятить себя сыну.
Прошло несколько лет. На дне рождения у подруги она познакомилась с Алексеем. Роман их был бурным, но коротким. Подруга часто уезжала в командировки и к родне, оставляя Свете ключи от квартиры.
У Алексея была жена, а ей досталась роль любовницы.
Однажды в самые сладкие минуты близости раздался сильный стук в дверь. Барабанили так, что казалось — ее сейчас высадят. Хотя на двери был звонок. Стало ясно, что ломившийся к ним человек не в себе и что, скорее всего, это жена Алексея. Так оно и вышло.
Алексей махнул в окно, благо квартира находилась на первом этаже, а Свете досталось от разъяренной женщины по первое число. Девушка долго ходила с расцарапанным лицом. Пришлось врать, что на нее напала сумасшедшая кошка. Но самым страшным было не это.
Самое страшное обнаружилось позже — Света «залетела». Стосковавшись по мужской ласке, она забыла об осторожности и вот — влипла. Из-за слабого здоровья месячные у нее бывали нерегулярно, и она не обращала внимания на их отсутствие, пока ее не стало тошнить. Все законные сроки уже прошли, а за нелегальный аборт запросили такие деньги, каких у нее отродясь не водилось. Света металась, не зная, что предпринять.
Но когда обследование показало, что в ее теле бьются целых три сердца — одно ее собственное и два детских — она вдруг успокоилась и даже обрадовалась, что не убила сразу двоих. Она их родит — и будь что будет. Ну не умрут же они с голоду. Как-нибудь проживут.
Как ни странно, Людмила Ивановна встретила эту новость относительно спокойно. Конечно, она отругала Свету за «распущенность”, но зато похвалила, что та не сделала аборта.
— Еще неизвестно, как бы все обошлось, — сказала мать, — аборт, да еще такой поздний — это очень опасно! А дети в доме — счастье в доме. Как-нибудь проживем.
Больше всех был огорчен этой новостью Гена. С ним перестали носиться, зато стали больше требовать. Чтобы свою кровать убирал, чтоб игрушки не разбрасывал. Все разговоры в доме теперь вертелись вокруг будущих близнецов. К их рождению стали откладывать деньги, которые прежде потратили бы на игрушки для него и на вкусную еду.
А что будет, когда они родятся? — с грустью думал Гена. На меня вообще перестанут обращать внимание. Хоть бы они подольше не рождались.
— Да ты радоваться должен! — внушала ему мама. — Ведь у тебя будут братик и сестричка. Или два братика. Или две сестрички. Я всю жизнь мечтала о брате или сестре, а у тебя их будет сразу двое. Ты не будешь больше один.
— Мне и одному хорошо, — хмуро отвечал сын. — На что они сдались? Ты теперь только о них и думаешь. Отнеси их лучше туда, где взяла.
— Эгоист! — возмущалась мама. — Весь в своего папочку.
Как будто Гена был в этом виноват. Сама выбрала ему папочку, так чего же теперь возмущаться?
Гене было странно думать, что где-то в мире есть человек, который является его папой. С фотографий на него смотрел высокий мужчина, чем-то неуловимо похожий на него — Гену.
Отец не написал сыну ни одного письма, не поинтересовался, как тот живет. За другими детками в садик приходили папы, брали их на руки, целовали, спрашивали, как прошел день, не обижал ли кто. А Гену никогда никакой мужчина не брал на руки.
Его папа не любил своего сына. Но за что? Этот вопрос часто мучил мальчика. Он мечтал, когда вырастет, найти своего папу и спросить об этом. Но с мамой Гена этими мыслями не делился.
Испугавшись угрозы не отпустить его к новой знакомой, Гена быстро-быстро заработал ложкой. Было невкусно, но он решил больше взрослых не раздражать. Правда, это мало помогло.
— Куда это он собрался? — насторожилась бабушка.
— К нашим новым низовым соседям. Они недавно переехали в наш дом. Мама и дочка — очень славные люди. Мы познакомились с ними в парке.
— Нет, о чем ты думаешь? Отпускаешь парня неизвестно к кому. Что за люди, чем они занимаются? Еще подцепит чего.
— Очень хорошие люди! — возмутился Гена, — а девочка — настоящая красавица!
— Рано тебе еще о красавицах думать. И нечего по хаткам шляться. И ты тоже хороша, — напустилась бабушка на мать, — потакаешь всяким глупостям. Пусть дома сидит.
— Нет, я пойду, пойду, пойду! — Гена подавился воплем и мучительно закашлялся. Слезы снова хлынули из его глаз. Он повалился на пол и принялся колотить по нему ногами. У него началась настоящая истерика.
— Пусть идет, — неожиданно твердо сказала мама, пытаясь поднять мальчика. — Это, наконец, мой сын, и я ему разрешаю. Ничего с ним не случится. Я сама с ним пойду — познакомлюсь поближе. Все-таки соседи.
— Потакай ему, потакай, потом наплачешься! Только тогда пеняй на себя.
Возмущенная бабушка ушла к себе в комнату.
— Ишь чего удумал — по полу валяться! — послышалось оттуда. — Задницу ему надо надрать, а не в гости водить!
Не слушая больше мать, Светлана повела сына умываться. Потом Гена переоделся, взял чистый носовой платок, коробку с кубиками, и они с мамой, наконец, пошли в гости.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *