Вам возвращаю Ваш портрет. Часть II. Глава вторая

Василий Иванович не без внутренней иронии выслушал неожиданное замечание Создателя, после чего легким прыжком соскочил с ольховой коряги и аккуратненько опустил разогретый мобильный телефон в глубокий карман галифе. Он оголил до половины, навостренную денщиком накануне командирскую шашку, но от чего-то передумал и кистевым броском возвернул в ножны клинок. Впереди предстояла серьезная, ничуть не уступающая войсковой, операция по разоблачению и вынесению приговора проворовавшейся контре. Но для этого необходимо будет привлечь на совет безукоризненно честных, толковых людей, которых, откровенно говоря, в дивизии было не так уж и много. Не просто разыскать секретных пролетариев, которые не заздрятся на чужое добро, когда сама революция начиналась с невиданного грабежа. Личный состав группировки подобрался такой, что стоит на миг зазеваться, седло из под задницы уведут. И кто же в таком разе имеет моральное право выдвигать обвинения против рыжей канальи.

Можно будет, конечно, по такому пожарному случаю запросить в Разлив Алешку Стаханова, неизбывную гордость дивизии, который уголек для строек коммунизма героически колупал. Можно заодно подключить и знаменитую Пашу Ангелину, которая не щадя своих девичьих сил, растила пшеничку для отважных рабочих, возводивших из бетона и стали неприступные силуэты плотин наших великих электростанций. Тех самых, которыми нынче без зазрения совести торгует барыга Чумайс. Правда, злые языки утверждают, что Стаханов с Ангелиной не столько для дивизии антрацита и харчей раздобыли, сколько с Фурманова потом большевистских пособий востребовали. Однако люди они знаменитые, с ног до головы орденами почета увешаны, на экранах кино и в центральных газетах прославлены, на кого, как не на них опереться в годину больших испытаний.

Погруженный в глубокие размышления относительно революционных путей строительства коммунизма, относительно беспримерной доблести героев труда, Василий Иванович наполеоновским ходом устремился наверх, к командирскому шалашу, имея твердое намерение посчитаться с заклятым врагом пролетариев. Неожиданно, вне всякой связи с предстоящими военными баталиями, Чапаю припомнились теплые Анкины груди, их бархатная мягкость и трепет сосцов. Возникло огромное желание не просто припасть к ним в жарком чувственном поцелуе, но по-детски окунуться в их материнское уютное безмятежье. В который раз уже необузданная фантазия стала предлагать интимные сцены любовных страстей, в объятьях длинноногого щеголя из верховной ставки или личной охраны товарища Крупской. Картины возникали одна смелее другой, наконец, обуреваемый ревностю, легендарный рубака выхватил сверкнувшую шашку и полоснул под самый корень подвернувшийся прибрежный ивняк. Выматерился для порядка Чапай и едва ли не галопом рванул к шалашу.

За центральным пеньком, уронив рыжую голову на дубовою столешницу, обреченно ожидал своей участи, с туго перевязанными за спиной руками, притаившийся пленник. Конские ременные вожжи от спутанных рук были предусмотрительно протянуты и зашморгнуты на забитый в землю обрубок оглобли. Кашкет с регулярной периодичностью отвлекался от служебных обязанностей, наведывался к пеньку и выделял по рыжей балде то шалобон, то подзатыльник, при этом для чего-то цокал плоскогубцами и повторял: «У меня, брат, все, как в кремлевской больнице». Еще издали заприметив приближающегося Чапая, денщик шустрее веника подскочил к командиру и радостно продемонстрировал свой бойцовский инструментарий.

Василий Иванович, не обращая никакого внимания на вертевшегося вокруг него денщика, и даже не взглянув на плоскогубцы, стремительно подошел к центральному пеньку и делово поинтересовался у ординарца: «Как он здесь без меня, не балует?».

— Почему же не балует, делал контра попытки акциями какими-то буржуйскими соблазнить. Я ему слегонца выписал пару неразменных казначейских билетов, похоже, даже зубок один золотой заглотил, теперь успокоился, благополучно сидит и не хрюкает.

— С пленником, Петька, сурово поступать без суда, пожалуй, не следует. Хотя поменяйся местами, попадись ты к нему на расправу, уж он без стеснения все зубы под чистую прикладом бы провалил. Вот так то, боевой мой товарищ. Если хочешь уважить комдива, по-братски, поделись своим табачком. Трубку давненько уже не курил, она у меня недавно вернулась из дальнего плавания, вместе с Колумбом искала Америку.

Комдив с благодарностью принял из рук ординарца бисером расшитый кисет, крепко заправил самосадом спасенную в водной баталии трубку, часто попыхивая распалил камелек и без всяких предисловий предложил плененному супостату.

— Выбирай на свой вкус, как сам пожелаешь. Хочешь, мы тебя сейчас же, без суда и свидетелей аккуратненько шлепнем из маузера или, как новогоднюю игрушку, подвесим на приглянувшейся Кашкету сосне. Он у нас лучшие в мире удавки плетет, зашморгиваются под собственным весом. А хочешь, соберем малый сход из самых почетных людей, которые своим беззаветным трудом стяжали богатство дивизии и которых ты без зазрения совести обобрал под чистую. Пущай посмотрят в твою ненасытную харю, пусть на свой лад судьбу рыжей шкуры решат. Может на радостях, герои труда последние портки с себя снимут, может, от счастья навесят на тебя трудовые свои ордена. Даю верный шанс напоследок чуток отличиться, сам выбирай справедливый исход.

Пришедший в волнение пленник, оторвал от столешницы поникшую голову. В этот самый момент, над центральным пеньком, в бреющем полете пилотировала стая голодных грачей. И один из них, видимо не на очень тощий желудок, умудрился таки послать из глубин птичьей души свой сердечный, большевистский привет. Привет смачно шлепнулся в аккурат перед носом плененной контры и, понятное дело, был воспринят им как самое доброе предзнаменование, указывающее на благополучную развязку принимающей совсем не смешной оборот канители. Воодушевленный воистину доброй вестью Чумайс, задрал к небу нюхающую воздух морду, поворочал в разные стороны конопатой шеей и неожиданно смело заявил Чапаю:

— Выбор какой-то не очень заманчивый Вы мне предлагаете. Это все одно, как выбирать между прыганьем вниз головой из аэроплана или дирижабля. С другой стороны, весьма любопытно взглянуть, что же это за почетные люди такие, у которых я вот так взял и отобрал все их электростанции. Вы, простите, каких именно знаменитых трудяг пригласить желаете на это судилище? Уж не тех ли, которые в азарте большевистских свершений поуродовали великие русские реки, загадили землю, моря. В довершение наклепали горы бесполезных танков, ракет, а потом вместо «здрасте», взяли все эти гадости сами и уничтожили.— Далее, все больше наглея, с явной иронией продолжил Чумайс.— Была бы моя воля, с превеликим удовольствием отвалил бы каждому из ваших красноармейцев по собственному Чернобылю, в награду за их героический труд, пускай наслаждаются. Я, Василий Иванович, может и не замечен в грандиозных пролетарских свершений, однако гадостей в дивизии не наворотил, никого в расход не пускал и над матушкой природой нашей никогда не знущался. А это по нынешним революционным временам чего-то да стоит.

Комдив по понятным причинам вовсе не собирался углубляться в провокационную суть чумайсовских демагогий, зачем уводить простую ситуацию в бурелом сомнительных обстоятельств, в которых нет ни нужды, ни желания разбираться. В самом деле, при чем здесь ракеты, при чем изуродованные русские реки, когда вопрос стоит предельно ясно — с какой это стати рыжая сволочь присвоила обретенные тяжким трудом общественные богатства? Его послушать, так он единственный спаситель природы и только потому, что всю жизнь провалял дурака. Чапаю опять навязчиво припомнились теплые Анкины груди, опять захотелось укрыться в них от всех беспокойных революционных хлопот. Василий Иванович, очарованный прелестью былых интимных воспоминаний на короткое время расслабился, даже трубкой перестал пыхтеть. Потом резко оборвал наваждение, поскольку снова не кстати привиделся рядом с обнаженной пулеметчицей незнакомый штабной офицеришка и, словно читая написанное, сообщил свое непреклонное решение.

— Всем слушать мою команду, приступать к исполнению без проволочек. Контру передать в распоряжение Кашкета, под его трибунальную ответственность. Глаз не спускать. В случае любых провокаций стрелять на поражение. Ты, Петька, прыгай верхом на коня и дуй немедленно в расположение. Отыщи и доставь на тачанке нашу славу и гордость Донбасса, Алешу Стаханова, само собой, при всех орденах и прочих рабочих регалиях. Человек он заметный, даже ростом подлиннее долговязого фарцовщика будет, может лично захочет золотые коронки ему посчитать. Если знатный шахтер молоточком отбойным хорошенько приложиться, то и денщиковые плоскогубцы окажутся здесь ни к чему. Еще доставишь в Разлив любимую нашу колхозницу, трактористочку Пашу Ангелину. Не обязательно ей на «Форзоне» сюда приезжать, но серпок, передай, пусть прихватит, сердцем чую, работенка с серпом впереди намечается. Пока что ограничимся парочкой этих, знаменитых героев труда, будет мало, подключим еще сталеваров, а может доярок или ткачей. Вот как они порешат, к какому придут соглашению, тому так и быть. Обнаружат в сердце своем сочувствие к хапуге Чумайсу, проявят любезность, честью полного Георгиевского кавалера клянусь, враз отпущу на все стороны. А коли нет, от имени всего трудового народа пустим в расход. Мы люди военные, под присягой клялись выполнять волю честных людей, на том дивизия наша стоит.

Петька даже взвизгнул от радости, потому что с самого утра комбинировал, искал подходящую оказию отлучиться из Разлива в расположение. Трудно было сдержать ординарцу восторг от представившейся возможности осуществить свои самые заветные замыслы. На то имелись очень личные, более чем уважительные причины. Еще с вечера Петьке стало известно, что приятель разведчик потянул у кого-то из штабных ротозеев английской кожи хрустящий планшет. Невозможно найти более подходящий товарец для выкройки модной дамской обувки, чем такой вожделенный трофей. Ординарец и мерки давно уже заготовил из ловко точеных Аниных цыпочек, чтобы при случае справить заказ у лучшего в дивизии мастера. Не всякому сапожнику можно доверить такие деликатные формы. Сегодня в обед с коричневым глянцем планшет выставлялся на банчик в конюшне четвертой сотни, куда приглашались охочие к фарту ребята, можно не побояться сказать — элита всей революции. Петька загодя обзавелся мастевой колодой, не забыл посидеть на ней перед трудной игрой и оставалось только сквозануть от беспокойных поручений комдива. А здесь прямо с утра, что называется, карты в руки пошли.

— Ты чему так обрадовался,— заподозрил ординарца в происках ушлый Чапай.— Я тебя не болтаться в войска посылаю, задание командирское выполнить поручил. Если разведка опять донесет, что в пивнухе со всякой шпаной прохлаждался, строго, без всяких скидок на дружбу спрошу. Давно уже собираюсь в ближнем своем окружении порядочный шмон навести, ты с Кашкетом у меня в первом ряду. Так что, готовься, навряд ли пройдешь этот строгий отбор.

— Василий Иванович, ну как Вы можете меня в пивнухе со всякой рванью при полных кружках представить,— с показушной обидой развел руками, поймавший за язык командира не простак ординарец. Самых верных соратников по чем зря обижаете, если на то пошло, пускай Кашкет за героями труда направляется, а я лучше долговязую контру постерегу. А то и вовсе рапорт в отставку вечером настрочу, зачем же мне дожидаться, пока Вы кадровый шмон учините.

— Ты, Петька, на понтах меня не бери, не первый день повстречались. Пулей садись на коня и чтобы к обеду был здесь. А рапортом никого не пугай, сам бумагу тебе вечерком поднесу и самописную ручку обязательно предоставлю.

По тому, как Чапай поднес к глазу перевернутый бинокль и принялся в отдаленной перспективе рассматривать пленного, стало понятно, что никаких новых распоряжений уже не последует.

Ординарец опрометью стартанул с Разлива. В одно касание взлетел на своего рысака, гонявшего хвостом у коновязи назойливого гнуса, всадил ему шпоры, только пыль куревой зависла над аллюровым следом. У самой опушки метнул радостный взгляд на обожаемого командира, махнул на прощание рукой и полоснул нагайкой по мускулистому крупу огневого коня.

Рыжий пройдоха, между тем, дождавшись когда Кашкет отлучиться по хозяйским делам, не преминул сделать попытку привлечь на свою сторону хранившего суровое молчание Чапая. В самом деле, оставшись наедине с легендарным комдивом, крайне легкомысленно было терять понапрасну драгоценное время.

«Попытка не пытка»,— решил про себя Чумайс и тут же начал подъезжать издалека:

— Пить очень сильно мне хочется, чаю бы заварить приказали своему денщику, ведь я еще не осужденный вроде. Зачем же подвергать страданиям человека раньше положенного срока, как-то не совсем по-христиански у вас получается. Я бы советовал не торопиться делать поспешных шагов, еще неизвестно чем вся эта свистопляска закончится. Согласитесь, не очень-то умно устраивать скандал и комедию, когда вопрос касается такой благородной материи, как хорошие деньги. На деньгах только и можно приходить к обоюдному согласию. Начнем хотя бы с того, что все советские электростанции, фабрички и заводишки сделали некоторым образом ручкой тю-тю. Ничего уже не вернешь, ничего никому не докажешь. Справедливо это или нет, но коммунизма в отдельно взятой дивизии большевикам не под силу состряпать. Вы думаете почему пролетарские вожди призывали народ к мировой революции, да потому, что наша дивизия не на Марсе расквартирована, вокруг ведь сплошные враги, живем в окружении контры. Если бы пролетариям удалось покончить во всем мире с буржуями, со всякими там рокфеллерами, дюпонами и морганами, пожалуй можно было бы рассчитывать на какой-то всеобщий пионерский дурдом, но когда ума не хватило, полагается по-тихому удочки сматывать. Между нами, и промнавозовские денежки в ихних банках тихонько сопят. Так что, как не мудри, а ходить по нужде против ветра не с руки получается, какой же идиот в революционных закромах собственные купюры решится хранить.

— Да знаю я все,— с огорчением признал Василий Иванович.— Однако согласись, этого же ни на какую задницу невозможно напялить. Никакими рулетками невозможно измерить, никакими бухгалтерами сосчитать, сколько усилий было потрачено нашим народом на сотворение богатства дивизии. Несчастные женщины, мужчины, юнцы, живя практически впроголодь, на своих голых плечах подымали цеха, наращивали приводные ремни коммунизма, справедливо полагая, что все эти форпосты индустрии принадлежат всем им лично. А теперь вот возьми, наплюй людям в душу, вывали весь их жертвенный труд к ногам проходимца Чумайса. На такую подляну ни в жизнь не пойду, сам возле каждой плотины с шашкой наголо стоять буду. И еще вот что противно, Вы же ладу награбленному у народа добру не способны давать, нет у вас для этого ни ума, ни уменья к труду и, главное, напрочь отсутствует совесть. Не следует приравнивать себя к успешным заморскими магнатам, которые фордами и рокфеллерами величаются. Это же все не просто ворье несусветное, но в первую очередь упрямые труженики, обучившие пролетариев собирать скоростные машины, мостить не хуже паркета дороги, выше небес дома возводить. Портки, в которые ты поутру наложил, тоже ведь сработаны теми талантливыми предпринимателями. Ты же, кроме как разграбить чужое добро и по карманам втихаря рассовать ни на что не пригоден. Вот прямо сейчас, покажи мне хотя бы использованный презерватив с твоим рыжим портретом на упаковке, в знак того, что он изготовлен на фабрике возведенной бизнесменом Чумайсом. Всеми вождями, Карлом Марксом клянусь, враз отпущу, беги на все стороны. Но ведь не покажешь же. Все, чем живет сегодня дивизия полностью обязано умелым рукам наших доверчивых тружеников и тебе, шкура, следует помнить об этом, прежде чем затачивать морду лопатой.

— Будет Вам, Василий Иванович,— примирительно заворковал оживившийся пленник, даже не обращая внимания на сидящего под глазом надувшегося кровью комара.— Хотите, по дружбе, Саяно-Шушенскую красавицу, как с пенька отвалю. Места дивные, там сам Владимир Ильич на зайца ходил. Живи и наслаждайся, это Вам не какие-то захудалые африканские сафари. А жерех, а судак такой зимой на мормышку берет, что хоть лебедкой из лунок вываживай. Между прочим, подобной грандиозной плотины во всем мире не отыскать, насмерть стоять будет. Питерские рабочие непревзойденные, со знаком качества агрегаты на станцию забабахали, делать уже ничего до конца жизни никому не придется, успевай только показания с германских счетчиков считывать, да денежки в торбочку аккуратненько складывать. Хорошая фабрика по добычи электричества работает лучше, чем печатный станок по выпуску денег. Не надо тебе ни бумаги, ни краски, никаких посторонних расходов, все просто как в армии, солдат спит, а служба идет. Я еще, когда гвоздиками в подземных переходах торговал, окончательно убедился, что денег всегда больше там, где результатов труда простым глазом не видишь. Со временем обязательно начну к нанотехнологиям подбираться, вот где размах, вот где раздолье, там даже в микроскоп при солнечном свете ни хера не рассмотришь.

Василий Иванович щуря глаз выслушал завлекательный спич отпетого проходимца и не враз определился с ответом. Он нарочито лениво нагнулся, поднял с земли березовую суховатую веточку и поковырял ей в курительной трубке. Долго не спеша ковырял, о чем-то своем размышлял, ухмылялся, потом заключил хладнокровно.

— Знаю я ваши саяно-шушенские, поди растащили, разграбили все дотла, не сегодня-завтра валиться начнут. Дурилка цветочная, обвести вокруг пальца боевого командира решил, мои героические заслуги в одной упряжке с фарцовкой пустить вознамерился. Должен тебя огорчить, на это раз увильнуть от ответа ни за что не получится. Сам мараться не стану, но под суд пролетариев обязательно подведу. К тому же, комарье в Саянах уж больно кусачее. Если понадобиться, я и здесь на Урале, какую-нибудь мельницу с плотиной на старость себе потихонечку сгорожу.

В конюшне четвертой сотни, тем временем, чапаевский ординарец отчаянно резался картами в модную у красноармейцев «буру». Против предназначенного на выкройку туфель планшета, Петька поставил серебряные с крышкой часы, на которые его куцепалый картежный соперник положил глаз еще в прошлой игре. Сражаться условились до пяти партий, кто первым наберет пять заготовленных спичек, тот и забирает призы.

Куцепалый разведчик заметно нервничал, снова и снова требовал от ординарца месить карточную колоду, ведь уже три ненавистные спички лежали на Петькиной стороне. Еще две проигранные партии и прощай английского хрома командирский планшет, вместе с надеждой завладеть старинной серебряной луковицей.

— Пара немазаных,— озлобленно предложил сопернику зажавший куцыми пальцами три карты разведчик.

— Не пойдет,— по-турецки подобрав под себя на походной койке ноги, отклонил рискованный выход, знающий толк в карточной игре ординарец.

— Тогда козырный марьяжик лови,— и куцепалый вывалил на засвет даму в червях с королем.

Петька невозмутимо накрыл их козырными десяткой с тузом и едва ли не как приговор твердо объявил: «Партия».

Четвертая ненавистная спичка неумолимо легла на Петькиной стороне и еще больше занервничал куцепалый соперник. Оставался быть может последний замес и поэтому перед сдачей разведчик для фарта потребовал: «Вскрой».

Петька по правилам вскрыл козырную масть и ловко разбросал для игры по три карты. Очень медленно, потрясывая руками, начал он раздвигать выпавшую ему сдачу. Три трефовые масти поочередно засветились на вскрытых углах и ординарец с криком: «Бура!» вывалил на засветку картишки. Вывалил и накрыл своей железной рукой лежащий на кровати заветный планшет, разведчик накрыл кобуру револьвера. Долго сидели, пристально смотря друг другу в глаза, два известных в дивизии головореза, никто не хотел уступать. Однако игра есть игра и куцепалый предложил ординарцу: «Согласен, давай разойдемся, но только до следующего раза».

Удачно и, главное дело, ловко управившись с карточной операцией в конюшне четвертой сотни, Петька бойко шагал через торговую площадь города Лбищева. Притороченный к поясу английской кожи командирский планшет сопровождал пеший ход ординарца приятным похлопыванием по играющей мускулом правой ляжке. Прямо на выходе из базара он дружески поприветствовал Фурмановскую секретаршу Люсьену, которая по случаю воскресного дня сидела на низенькой табуреточке и торговала калеными семечками. Барышня предусмотрительно сменила красную косынку на полуоренбургский бабий платок, который еще резче подчеркивал нестерпимо яркие Люськины губы и здоровьем налитые девичьи щеки, пронзительно соперничающие с цветом зари коммунизма. Покупателей возле знатной торговки не было ни души, потому что в прошлый базар она явно перебрала с хитрым донышком мерного стакана и полная революционного гнева щелкала масленичные семечки, брезгливо плюхая лузгой прямо на мостовую.

— Не пойму, чего этим сволочам не хватает,— шипело вне себя от злости лучезарное приложение замполита, провожая презрительным взглядом каждого проходящего мимо несостоявшегося покупателя.— Следующий раз на сковородку обязательно подолью какой-нибудь конской мочи, пусть подавятся, еще для этих придурков я обязана с Фурмановым про коммунизм хлопотать.

— Приветствую тружеников идеологического фронта,— геройски козырнул боевой подруге, светящийся радостью Петька и зачерпнул прямо из ведерца горсть еще теплых семечек. Тут же взял на зубок одно ядрышко, щелкнул его и участливо заметил: «Я давно уже размышляю, если бы с красными бубушками научиться подсолнух выращивать, наверняка бойчее торговля пошла бы. Тебе надо срочно с Ванькой Мичуриным состыковаться, тот только и рыскает по дивизии, сутками напролет высматривает, где бы натворить в природе чудес. А ну как удастся вырастить семечки в форме пятиконечной звезды, да чтобы величиной с лошадиной копыто, сколько можно по старинке мелким зернышком пробавляться. Карлом Марксом клянусь, покупателей навалит не меньше чем на штурм Зимнего».

— Ты давай проваливай, нечего умничать,— взъерепенилась Люська,— сегодня ни единого стакана не продала, и без тебе сердце волки клыками терзают. Фурманов с Чапаем твоим чешут языком по чем зря, будто бесплатно жратву начнут раздавать, вот и замерла голодная дивизия как в гипнозе, ожидают идиоты халявы от большевиков. Дмитрий Андреевич, между прочим, очень не рекомендует мне Гоголя на ночь читать. Потому что у писателя галушки сами в рот лихо запрыгивают, не надо даже трудиться жевать. Будь моя воля, я бы быстренько всех накормила. Тачку в зубы и поехали на Колыму ананасы выращивать. Анке своей не забудь передать, пусть ко мне в гости вечерком забегает, я для нее к свадьбе заграничным флаконом по случаю разжилась. Запах такой, что никакой любовью не насытишься, будешь тянуться к невесте как завороженный.

— Мне и без заморских духов родная невеста мила,— небрежно отреагировал Петька,— однако приглашение передам обязательно.— А теперь, извини, Чапай и минуты не оставляет в резерве, грузит под самые ноздри. Для меня, проще трех языков в плен привести, нежели с командирскими поручениями по дивизии шастать.

Ординарец по-офицерски прищелкнул хромовым сапогом и, набирая ход, прямиком направился в сапожную мастерскую. Выигранный в картишки, пахнущий дорогущей кожей планшет при внимательном рассмотрении материалом оказался отменным, поэтому подвенечные туфли обещались получиться на славу. Между прочим, красным директором и непревзойденным творцом обувных шедевров, в показательной сапожной мастерской, нес почетную службу ушедший на должностное повышение шахтерский забойщик Алешка Стаханов, а его то как раз и полагалось доставить в Разлив по просьбе комдива. Таким образом, все складывалось одно к одному — и котлеты «что надо», и мухи целехоньки.

Возглавляемая орденоносным Стахановым сапожная артель располагалась в подвальном помещении бывшей духовной семинарии, приспособленной по нынешним революционным временам под дом пионеров. На верхних этажах с утра до ночи упражнялись в медных сигналах молодые горнисты, соперничая с барабанной дробью, торжественными клятвами и огневыми речевками. При таком патриотическом сопровождении, склонившимся над стальными сапожными лапами мастерам и подмастерьям, работать приходилось с заткнутыми ватой ушами и переговариваться в случае необходимости на очень высоких тонах.

— Приветствую ударников обувного фронта,— нарисовался в полный рост в низком, пахнувшем ношеной кожей помещении лихой ординарец.

Отгороженные от внешнего мира спасительной ватой артельщики продолжали, не отрываясь, колдовать над сапожными лапами. Мало того, что никто не ответил на приветствие, никто даже головы не поднял, не удостоил взглядом вошедшего. Поэтому Петька с некоторым недоумением, однако же довольно решительно, проследовал в отдельную комнатушку красного директора. За одно выразил в душе солидарность с Люськиным решительным настроением: «Будь моя воля, я бы всю эту артель загнал куда-нибудь на Колыму ананасы выращивать».

Бывший герой антрацита, застигнутый врасплох без стука ввалившимся в дверь ординарцем, суетливо принялся сгребать в консервную банку рассыпанную на закройном столе серебряную мелочь. Несколько мелких монеток предательски прошмыгнули мимо жестянки и звякнули об каменный пол с издевательской громкостью: «Вот принесло, скотину,— подумал про себя Алеша Стаханов,— теперь разнесет по всей дивизии сплетни про мои сбережения, чего доброго до контрразведки дойдет». Тем не менее, шахтерский забойщик выдавил из себя приветливую по Станиславскому физиономию, поприветствовал командирского фаворита и учтиво поинтересовался : «С чем пожаловали, дорогой наш Петро Парамонович?».

— Дельце у меня к Вам имеется, товарищ Стаханов,— дипломатично повел разговор ординарец.— Туфли для Аннушки свадебные желаю соорудить, в этой связи личным подарком самого командарма Фрунзе, скрепя сердце, приходится жертвовать.

И Петька ловко отстегнул от пояса новенький с глянцевым отливом английской кожи планшет.

Вопреки ожиданиям Петьки, предъявленный им для прямого ознакомления английский товарец, не произвел должного впечатления на имеющего хыст в кожевенных тонкостях горняка. Дело в том, что именно эту кожаную штуковину уже трижды приносили в сапожную мастерскую, на предмет выкройки модельной обуви. Последним захаживал доктор из армейского госпиталя, по кличке Халиф, и тоже душевно рассказывал, что получил дорогущий планшет в награду от товарища Фрунзе. Вот только до сих пор не может понять, награду получил за микстуру от поноса или за удачно подобранную мозольную жидкость. То, что вещица была с биографией, ничуть не смутило генерального закройщика фасонной обуви, напротив сердечно порадовало за возможность ломануть приличную цену. Заказ, без лишнего обсуждения, включал в себя поправку за инкогнитость происхождения ходового товарца и нежелательность широкой огласки.

— Матерьялец, доложу Вам, что надо,— принялся мять в руках скрипучий планшет, по самое не хочу любезный Стаханов,— сразу видно заморских кровей. Я, Петро Парамонович, планшетик этот своими руками вечерком на лекала аккуратненько покрою, от любопытных глазенок подальше. Подарки, они ведь всякие бывают, а мы люди друг для друга совсем не чужие. Где-то я, что-то не замечу, где-то Вы, так, глядишь, рядышком до коммунизма благополучно и дошкандыбаем. Пожалуйте мерочки от Анкиных ножечек, слово партейца даю, через пару деньков про планшетик этот никто и не вспомнит. А туфли стачаем такие, что еще не одну свадьбу перепляшут, не одну годовщину революции переживут.

— До чего же приятно иметь дело с понимающим в жизни толк человеком,— удовлетворенно заметил ординарец и бережно извлек из кармана штанов сложенную осьмушкой газету, на которой ломанной линией был отмечен Аннушкин след.— Мне бы хотелось туфельки справить на тонких шнурочках и с маленьким кованным каблучком, чтобы невеста, плясунья моя, искры из мостовой вышибала. За ценой не гонюсь, выполняйте заказ по самому высокому классу, для свадьбы ничего не жалею. Надеюсь, и Вы не откажете гостем почетным пожаловать к нам. А визит мой к Вам, не только с заказом туфлей для невесты повязан. Велено мне, сами понимаете лично Чапаем, прямо сейчас доставить в Разлив наших непревзойденных чемпионов труда, для участия в особом мероприятии. А кто в целой дивизии отличился геройским трудом больше, чем Паша Ангелина и Алеша Стаханов, кто может с Вами по выездке тракторов и по добыче угля потягаться. Да вы же не только в труде, но и в борьбе за дело всей революции, почти на командирском коне рядом с Чапаем гарцуете. Одним словом, все прочие хлопоты побоку и немедля выступаем в конюшню, там давно уже снаряжают тачанку из лучших штабных рысаков.

По счастью и знаменитая Паша Ангелина доблестно несла трудовую вахту здесь же поблизости. Соборную церковь, которая сиротливо пустовала во главе базарной площади, находчивые большевики ловко приспособили под МТС, что на суконном армейском языке означает «машинно-тракторная станция» и торжественно назначили в ней красным директором незаменимую ударницу. Первым делом, по распоряжению директора, в помещении навели революционный порядок. Бочки с керосином накатили штабелями в алтаре, прямо под стенкой, где живописно восседает на небесном троне Спас Вседержитель и прорубали в стене небольшое оконце, разумеется прямо напротив дырки в заборе. Ответственность за сохранность горючего единогласно возложили на бесценного свекра Паши Ангелиной, который отличался редкой смекалкой лихо увязывать в единую технологическую цепочку керосин, оконце в стене и дырку в заборе.

Революция была и оставалась быть революцией, но кадры личного состава иногда запаливали керогазы и стряпали по вечерам не густую похлебку, поэтому кто ни будь нет-нет да и подкрадался с пустым бутыльком через дырку в заборе к оконцу в алтарной стене. Соседи не без основания шептались, что Паша периодически устраивает для свекра профилактическую порку, но просторный свой дом незаметненько перекрыла листовой оцинкованной жестью и поставила кирпичный забор, в безветренную погоду предательски попахивающий помесью моторного горючего с церковным ладаном. Таким образом, директорство на МТС хоть малость компенсировало потери драгоценного здоровья, в непрекращающихся битвах за рекордный урожай.

Прокатиться на тачанке в Разлив долго уговаривать трактористку никому не пришлось. Она как баба-яга на метлу, в один прыжок залетела в тачанку и собственноручно полоснула вожжами коней. По мощеной брусчатке базарной площади дробью сыпанули копыта. На полном скаку экипаж залетел в известный всякому красноармейцу командирский Разлив и ординарец, в крутом вираже, осадил завалившихся на крупы коней, едва не вывалив к центральному пеньку долгожданных героев труда. Чапаев неподдельно обрадовался приезду гостей, выскочил, бряцая саблей из-за стола, и принялся лично приветствовать крепким рукопожатием каждого из прибывших ударников трудового фронта.

— До чего же рад видеть Вас, дорогой наш кормилец, Паша Ангелина, как поживают керосиновые самоходные кони? Всякий раз, лишь только сажусь обедать к столу, с благодарностью вспоминаю Ваши мозолистые руки. Вот уж воистину «Хлеб наш насущный даждь нам днесь»,— рассыпаясь в любезностях встретил комдив легендарную трактористку, пожаловавшую в Разлив по велению сердца с навостренным крестьянским серпом. Плененный Чумайс, как только приметил сверкнувший серпок, на всякий случай наложил распутанные перед приездом ударников лапы, на свои детородные прелести, хорошо памятуя народное присказку, что с крестьянским серпом шутки плохи.

— А Вам как рад, дорогой товарищ Стаханов,— переключился в сердечном приветствии командир на шахтерского чемпиона.— Как делишки в дивизии с антрацитовским угольком, Вы в последний рекорд социалистическую норму на сколько процентов перевыполнили? Ведь это сам Владимир Ильич указал, что уголь сегодня является настоящим хлебом промышленности. Я бы сегодня сказал много сильнее — что хлеб это уголь, а уголь, это хлеб всей нашей жизни. Выходит, что вы с Пашей Ангелиной на свои плечи взвалили заботы по дислокации личного состава у дверей коммунизма.

Сразу же обратив внимание, что знатный шахтер приперся в Разлив с отбойным молотком на плече, Чумайс окончательно загрустил, у него даже слегка засвербело в промежностях. Шансовый инструментарий приезжих гостей показался плененному не очень приветливым. Неровен час, дело могло окончиться наглейшим членовредительством и Чумайс, не дожидаясь беды, отчаянно двинул в атаку.

— Извините, что вмешиваюсь,— подал он на удивление уверенный голос,— какая-то нелепая постановка вопроса у вас получается. Что означает перевыполнить норму? Норма, она потому и называется нормой, что ее строго придерживаться следует. Мы же не одеваем сапоги семьдесят пятого размера, когда наша норма размер сорок третий. Если шахтерский забойщик Стаханов утверждает, что перевыполнил норму в четырнадцать раз, он или шутит, или сознательно вводит руководство дивизии в заблуждение. А быть может занимается диверсионной работой, обслуживает английскую или японскую разведку, готовит в народном хозяйстве большой саботаж. Не мне вас учить, что любое нарушение принятых норм, приводит только к хаосу в народном хозяйстве, а то и прямо к свержению власти трудящихся.

Нос у Алексея Стаханова, постоянно красный от систематического недопивания, налился вдруг таким багрянцем, что с ним спокойно можно было опускаться в забой, вместо шахтерской коногоночной лампы.

— Да что ж это за контра такая,— заревел в бешенстве корифей трудового фронта,— да я же лично на глазах всей шахты, собственными руками сто две тонны чистейшего антрацита наколупал. Да я сейчас же отбойным молотком в муку эту рыжую падлу передолбаю.

— Об Вашем отбойном молотке мы потом как-нибудь потолкуем, но все же я многого не понимаю,— невозмутимо отреагировал Чумайс.— У Вас что же молоток в четырнадцать раз крупнее был, или лопата в четырнадцать раз длиннее была, чем у других забойщиков на шахтах Донбасса? Прямо сказочная какая-то гулливерия получается. Представьте на минуточку, что у Вас все вдруг сделается в четырнадцать раз большим, чем у других нормальных людей, да с Вами, уверяю, родная жена перестанет дело иметь. Вы как-то остепенитесь, перейдите на нормальные человеческие мерки. Здесь уже не выдержал сам Василий Иванович, весь затрясся от гнева, подскочил к распоясавшемуся Чумайсу и заорал клокочущим голосом.

— Ты это брось, сволочь, перестань перед заслуженными людьми дурку ломать. У тебя денег в миллион раз больше, чем у любого из нас и ничего, поди не дюже страдаешь, не торопишься переходить к нормальным человеческим меркам. Только ты запомни, одно дело украсть много больше и совсем иное дело быть первым в бою или в тяжком труде. Люди, не щадя своих сил, геройски трудились на благо дивизии, справедливо ожидая ответной благодарности, в том числе и достойного материального содержания. Ты же, подлец, паразитом прожил всю жизнь и теперь позволяешь себе нагло издеваться над знаменитым шахтером. На какое же снисхождение ты можешь рассчитывать от приглашенных на товарищеский суд представителей пролетариев и колхозников.

У Алексея Стаханова после жарких перебранок прямо на глазах у всех присутствующих конвульсивно задергались щеки. Неожиданно он начал торопливо глотать ротом воздух, как выброшенный на берег карась, и принялся, теряя равновесие, бессильно клониться набок. Петька с командиром вовремя подхватили его и на руках оттащили в тенек под сосну. Распахнули ворот холщевой рубахи, прыснули в лицо холодной водицей и убедившись, что дышит, что жив знатный шахтер, передали его на попечение подоспевшему денщику, а сами вернулись обратно к центральному пеньку. Командир грозно посмотрел на рыжего, доживающего последние минуты проходимца, и молча уселся на лавку, положив руку на плечи Паши Ангелиной.

— А я Вам вот что без обиды скажу, Василий Иванович,— не унимался Чумайс,— такому передовику, как Ваш орденоносный Стаханов, пусть хоть он и приморился немного, известный автопромышленник Форд и к воротам завода на сто верст не позволит приблизиться. На хорошо отлаженном производстве нет места шустрилам и выскочкам, они только делу вредят, сбивают работу большого конвейера. Вы же, когда поднимаете эскадрон в атаку, строго караете, если какой-нибудь всадник нарушит порядок в строю. Так же и нарушителей дисциплины труда, не признающих принятых норм, не в красные директора, на каторжные работы отправлять полагается, там свою дурь пусть выказывают.

— Может и меня на каторгу отправить положено, за то, что я дни и ночи из трактора не вылазила,— размахивая серпом покатила бочку Паша Ангелина.— Я же из-за таких вот сволочей бабьего счастья не ведала, насквозь солярой пропитана, до сей поры соседская детвора в спину керосинкой вонючей с издевкою кличет. Вот и дождалась благодарности за весь мой бессонный героический труд. Интересно, а что бы ты жрал без меня, рыжая сволочь, чем требуху набивал ненасытную. По твоей гладкой роже безошибочно видно, что пожрать ты совсем не дурак. Думаю, Алешка Стаханов меньше в забое угля нарубал, чем ты черной икорки да с хлебушком беленьким слопал. Мы без тебя, как без сраных штанов до коммунизма дотопаем, ты же, скотина, с голоду подохнешь без нас.

Чумайс, однако, со спокойной невозмутимостью высказал предположение, что для приличной женщины гораздо полезней не по пашне на тракторе гонки устраивать, а дома детишками заниматься, да за мужем с любовью присматривать. И вообще, выразил убеждение, что в иных благополучных дивизиях прекрасно и без трактористок обходятся, доверяют это дело в мужские надежные руки. Все же приятней, когда от собственной женушки пахнет домашним борщом и печеными булками, не в пример приятней, нежели дизельным топливом. Последним заявлением рыжая каналья окончательно вывела из себя непревзойденную укротительницу керосинового коня. Чапай на всякий случай даже присмотрел местечко для нее в тени под сосной.

— Вы что же хотите сказать, что все наши героические пятилетки мы напрасно трудились, зря не покладали намозоленных рук? — едва владея собой, спотыкающимся голосом, при выпадающих из стационарных орбит ошалевших очах, поинтересовалась Паша Ангелина.— Может я и на свет народилась напрасно, разве только для того, чтобы такая мерзость как ты надругалась над моим честным трудом. И сколько еще должно продолжаться это неслыханное издевательство?

— Да почему же напрасно народились, что Вы такое городите,— искренне засокрушался Чумайс.— Все, что Вы героически наработали своим бескорыстным трудом, теперь в самый раз для хороших людей пригодилось и служит довольно исправно.

Сами судите, ребята яхтами свежими обзавелись, пляжи песчаные на лазурном берегу прикупили. Мы всегда с большой благодарностью вспоминаем про Вас. Но, как я понимаю, Вы свое получили сполна. Вспомните восторг пятилеток, вспомните счастье осмысленно прожитых лет, когда не грозит сжечь позор за бесцельно потраченные годы. Вы же все закалились как сталь, вам не очень с руки должно быть рядиться в золотые оковы капитализма? Каждый должен уметь делать в жизни свой выбор, вот вы позабавлялись игрой в строительство коммунизма, дозвольте теперь и нам игрой в капитализм самую малость, хоть чуток поразвлечься.

Тут взбесился не на шутку Чапай, выскочил из-за стола, левой рукой вцепился в бинокль, правой ухватился за шашку и, играя желваками, огласил свой непреклонный вердикт.

— Вот подлец. Я для чего пригласил вас, товарищи? Не тебе, Паша, объяснять, какою ценой достались труженикам богатства дивизии. А вот эта белогвардейская контра растащила народные заводы и фабрики по своим безразмерным карманам и оставила весь личный состав в дураках. От вас хотел получить добрый совет, как поступить с этой гадостью. Может заключить по чести какое-нибудь справедливое соглашение, чтобы поделился, ворюга, с бойцами своими доходами. Теперь убедился решительно, с пленной сволочью негоже заключать никаких мировых соглашений, шлепну мерзавца из собственного нагана и шашку поганить не стану. Свисни, Петруха, сейчас же Кашкета, пускай яму возле помойки копает.

Под занавес командирского негодования в глубоком кармане его габардиновых галифе прозвучала музыкальная заставка «Смело товарищи в ногу». Никаких сомнений быть не могло, звонил командарм, лично Михаил Васильевич Фрунзе. Резвым аллюром пробежав по всему списку незакрытых проблем, Чапай сфокусировался на самом узком, воистину предательском месте. Дело в том, что дивизия хронически недопоставляла поредевших числом православных священников на зимнюю заготовку лесопильного материала, о чем неоднократно ставилось на вид не только безупречному комиссару товарищу Фурманову, но и самому боевому комдиву. Архангелоподобный батюшка Наум заморился строчить чемпионские списки, для очередных кандидатов в пилигримские командировки на поиски благодатного духа. Давно уже отправили осваивать тайгу спесивого целибатника Никодима, проводили на лесоповал в едином лице совмещавшего должность старосты и пономаря одноногого мужичка из церкви самого благочинного, и супругу его просфорницу Глафиру. Все паломники каким-то непостижимым образом исчезали на широких сибирских просторах, как капли дождя в пустынях Синая, не подавая никому, хотя бы в молитвах, малейших признаков жизни. Фурманов неизменно ставил на вид, проявляющему непомерное любопытство протоиерею Науму, что православным паломникам на сибирском раздолье больно уж нравится и никто не изъявляет горячего желания возвращаться обратно домой. Дело дошло до того, что благочинный то ли сдуру, то ли от зависти притащил комиссару список, в котором под первым номером поставил себя самого. Дмитрий Андреевич посмотрел на обалдевшего протоиерея таким уничтожающим взглядом, что тот со скоростью скачущего от Святого Духа сатаны вычеркнул свою фамилию из чемпионского ряда.

Между тем, звонок от командарма Фрунзе вполне мог иметь и секретное содержание, на фронте всегда могут развернуться неожиданные военные действия. Поэтому Василий Иванович предусмотрительно дистанцировался от центрального пенька, отошел на известное расстояние и по всей форме доложился:

— Слушаю Вас, товарищ командарм, немедленно готов к выполнению любого задания!

За столом слышны были только скупые обрывки ответов Чапая. Можно было примерно догадываться, что речь идет о наличии боеприпасов, о заготовке фуража и рытье паутины окопов. Потом разговор перешел в житейскую плоскость, похоже, не забыли про баб, и еще про какие-то вызвавшие здоровый смех милые глупости. Но как это часто бывает, даже у самых важных людей, за праздниками наступают серые будни, и по тому как Чапай подтянулся, нахлобучил папаху, ощетинил усы, не трудно было догадаться, что беседа перешла в деловое, серьезное русло. После короткого прослушивания Василий Иванович четко отрапортовал: «Здесь, у меня, товарищ командарм».

После следующего прослушивания он подтянулся еще строже, еще глубже нахлобучил папаху, ощетинил, как для парада, усы и четко доложился: «Так точно, сидим здесь, чаек попиваем, по партийному ведем товарищескую беседу».

Опять через паузу, Чапай начал нервически теребить свой бинокль, с чем-то хаотически соглашаться, благодарить за звонок и в конце сообщил: «Хорошо, сейчас с удовольствием передам».

Комдив, глядя куда-то в сторону, где над дальней кромкой леса в вольном полете кружил соколок, мелкой рысцой подскакал к центральному пеньку. И со словами «Это Вас, дорогой Анатолий Варфаломеевич», все еще отводя в сторону, не единожды смотревшие смерти в лицо глаза полного Георгиевского кавалера, передал трубку Чумайсу.

Рыжий чертяка, не изображая никаких человеческих эмоций на своей отмороженной физиономии, ловко подхватил услужливо предложенный мобильный телефон и, как ни в чем ни бывало, практически на равных сообщил командарму: «Все в порядке, Михаил Васильевич. Скоро буду, обождите немного. Без меня, пожалуйста, не начинайте».

Никогда еще, сколько существует под звездным небом Разлив, не было такой тишины и конфуза, как после состоявшегося разговора между Чумайсом и Фрунзе. Даже когда уходили в небытие динозавры, даже в это трагически беспощадное время беспокойно чирикали воробьи и квакали в мутной воде зеленые жабы. Здесь же ощущение было такое, что наступил полный Армагеддон, заключительный конец света.

— Чего приуныли, друзья? — нарушил гробовое молчание, пустившийся в бесстыжий кураж преобразившийся фармазонщик,— может и вправду чайку хлебанем на дорожку, красиво завершим нашу душевную встречу. Скоро вам ваучеры подвезут, заживете на полную катушку, еще благодарить меня будете. Надо же делать хоть маленькие перекуры на пути к коммунизму, подметки в дороге чинить, и строго сверяться по розе ветров с марксистской теорией.

— На полную катушку это как,— зашевелила разинутым в долгом оцепенении ртом, словно выпадая из трактора, знаменитая Паша Ангелина.— Это когда нас всех намотают а потом станут веревки сучить?

— Все наоборот, все наоборот, дорогая Керосина Ангелина,— успокоил с любезной улыбкой трактористку Чумайс.— Это когда мы Вас сначала хорошенько засучим, чтобы Вы потом легко на катушки наматывались. Серпок то крестьянский не случайно с собой прихватили. Может прошлись бы в тенек под сосенку, чикнули кое-кому безразмерные прелести, чтобы не мешали в забое нормально уголечек рубать.

— Это что же такое творится,— истерически завизжала, не совладав с собою, насмерть оскорбленная королева черноземных полей.

Щеки ее затряслись, как совсем не давно у Алексея Стаханова. Так же начала хватать ртом свежий воздух, будто выброшенный на песчаный берег карась и, теряя равновесие, стала валиться набок. Вовремя подхваченную сильными мужскими руками Ангелину поволокли в тенек под сосну отпаивать холодной водицей и, при необходимости, мостить на загривок пиявок.

Благополучно разобравшись с ударниками трудового фронта, Чапай как будто кидаясь в кавалерийскую сечу, скомандовал Петьке: «Лучших коней! Без заминки! И смотри у меня! Анатолия Варфоломеевича доставишь по месту назначения быстрее, чем на четырехмоторном аэроплане. На дорогу за шалашом в погребке баночку с черной икоркой возьмешь, от комдива почетные гости не убывают без добрых гостинцев. Пускай в главном штабе наперед знают, что чапаевская дивизия не подкачает, не только в жестоком бою, но и в гражданке не подведет».

Петька во мгновение ока рванул к коновязи, снаряжать для скоростного броска экипаж. Сам пересмотрел, потянул на разрыв конскую упряжь, проверил подковы у бьющих копытом землю коней. Для надежности попробовал на люфт колеса тачанки и, убедившись, что все ступицы под завязку заправлены дегтем, удовлетворенный, одним толчком левой ноги по-щегольски вознесся на скамью ездового.

Оставшись с глазу на глаз, Василий Иванович не преминул подбросить Чумайсу заманчивое предложение: «Может выберемся как-нибудь на рыбалочку, в Шушенское больно уж хочется, очень тянет наведаться к памятным для революции местам. Владимир Ильич вспоминал, там жереха бой на заре изумителен».

— Напоминаю, комарье там уж больно кусачее,— рассудительно заметил Чумайс.— А про презервативы ни за что не забуду, пришлю обязательно, может даже со шпорами и с портретом пулеметной тачанки на дорогой блестящей упаковке.

И ни с кем не попрощавшись, прямо таки на английский манер, Анатолий Варфаломеевич рыжим дьяволом заскочил в разворачиваемую Петькой экипированную тачанку.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *